В тёплый летний вечер над селом Кривцово накатывается сумерки, а вокруг жужжат мухи и шуршит земля, впитывая последний дыхание дня. Аромат свежевыспаренного сена смешивается с запахом улицы и глины после прошедшего дождя, создавая невероятно реалистичную атмосферу деревенского быта....
Захваты сейчас бесполезны, потеряю драгоценное время. Ко мне подлетает ещё один, нагибаюсь, подныриваю под руку, занесённую для удара, с силой толкаю его в торс плечом, опрокидывая на землю, и без всяких приёмов, пинаю со всей дури в лицо.
– Ша! – разносится чей-то негромкий окрик.
Бились мы молча, не привлекая внимания часовых. Кто нас мог заметить?
Я обернулся, вокруг нас собралась кучка зеков, среди них мелькнуло и Пашкино лицо. К нам подходил, не торопясь, вальяжным шагом старичок. Во всех его движениях чувствовалась сила.
– Ты чего творишь? – оскалился он на меня.
– Спроси у своих шакалов.
Я не сомневался, что это один из тех типов, кому удалось «подняться» среди уголовников.
– Кислый? – Бросил старик кому-то из шайки.
Тот сипло выдохнул, поднимаясь с земли:
– Борзый он… Витьку челюсть свернул.
Дед повернулся ко мне:
– Было?
– Было. Твои прихвостни у людей последнее отбирают. Не пойдёт так.
– Выживает сильнейший, – ответил мне старичок, окинув одобрительным взглядом мою фигуру, – как величать тебя, заступник?
– Егор Бугаев.
– Бугаём будешь, – кивнул старичок.
– Не привыкать, – усмехнулся в ответ.
– Идём-ка, кое-что обсудим, – он поманил меня за собой.
Народ шустро расходился по баракам, пока не привлекли внимание часовых. Ушли и бездарные вояки, унося за собой «оскоплённого».
– Каким боем владеешь? – Без предисловий начал старик.
– Разным.
– Хм. А за послабление драться будешь?
– С кем? – Удивился я, не понимая, к чему клонит дед.
– Видишь ли, Чигуров любит зрелища такие, нервишки пощекотать. Могу словом перемолвиться. А ты его порадуешь.
– Ты и с Чигуровым? Прости, дед, не знаю твоего имени, но не верится.
– Зря. А так меня Старым и кличут. Андрей Ефимович, Чигуров, который, ещё тот затейник. Бывает, скучно ему, он кого к дереву по лету привяжет да на ночь. А опосля любуется, как по телу рой комарья да слепней копошится. Забавляется.
Я вспомнил, что ещё в первый день меня удивили тонкие планки, прибитые почти под потолком столовой. Тот был высок, там, по-всякому, метра три, не меньше.
– Видел, – кивнул Старому.
– Так вот. Посадят кого на эти жёрдочки и сидит себе человечек. Держаться не за что. Как акробат в цирке. А когда сил не остаётся, падает вниз. Чаще убиваются.
Меня передёрнуло от таких «увеселений» начальства.
