Автор
В России начала двадцатого века, где власть была непредсказуемой и жестокой, произошел трагический инцидент. Молодой студент Карпович прикончил министра народного просвещения за несправедливое решение. Это событие стало отправной точкой для безумных изменений в стране, когда власть потеряла контроль над своими подданными....
Мне Гереке велел во время опыта держаться от аппарата подальше. А я передал совет Енотаевскому.
– Стало быть, вы оба присутствовали в лаборатории в момент смерти ученого? – догадался сыщик.
– Конечно. Иначе как бы я сумел вынести бумаги? Енотаевский договаривался с дворником, тот, оказывается, тоже был агентом охранки.
На этих словах физико-химик закрыл лицо руками и замолчал.
– Что с вами?
– Так… Вспомнил, как упал Михаил Михайлович… Будто подкошенный! Дайте мне минуту.
Лыков тактично помолчал, потом сказал:
– Петр Никодимович, у нас мало времени.
– Да, простите. Растворы… Во время экспериментального взрыва по ним проходит волна. И создается эффект детонации в круге радиусом около метра. Но ведь организм человека тоже являет собой соляной раствор! Михаил Михайлович этого не учел. А немцы уже знали, от Дёринга. У него так убило ассистента… И Филиппов погиб, когда слишком близко встал к своему аппарату. Вскипела кровь, и конец… Он и раньше рисковал: получал сильные ожоги, на нем загорался прорезиненный фартук.
– А вы двое? Жались в этот момент по стенкам?
– Да. И дрожали, не долетит ли детонация до нас. Жуткая была ночь… Как только мне хватило духу все проделать? Дождаться смерти доктора, схватить заранее приготовленные бумаги, добежать до шапирографа, снять копии и вернуться к утру…
– Как вы обманули подполковника Сазонова, я понял, – заговорил Лыков.
– Я их вовсе не дурил. Это слишком опасно в моем положении.
– Но вы отдали им второсортные бумаги! Разве не так? Иначе что же вы предлагали Моргану?
Разуваев самодовольно улыбнулся и постучал себя по лбу:
– Вот!
– Да поясните, наконец, – повысил голос Олтаржевский.
– Немцам я отдал полностью бумаги Филиппова. Все до единого листа, иначе не сидеть бы мне здесь под прикрытием их разведки. Но в ту жуткую ночь я успел сделать два оттиска.
– То есть, – начал рассуждать вслух Алексей Николаевич, – вы успели откопировать на шапирографе все нужные бумаги. Три важнейших работы, и каждую в двух экземплярах. Потом отдали оригиналы Енотаевскому, а значит, охранному отделению. А оттиски забрали себе. Один вручили германской разведке, а второй лежит сейчас в банковской ячейке на ваше имя. Так?
– Ну наконец-то. Да, так. Но второй оттиск получился бледным, он едва читается.
