Автор
В России начала двадцатого века, где власть была непредсказуемой и жестокой, произошел трагический инцидент. Молодой студент Карпович прикончил министра народного просвещения за несправедливое решение. Это событие стало отправной точкой для безумных изменений в стране, когда власть потеряла контроль над своими подданными....
Ремешок всей массой упал на них и, как потом оказалось, своей тушей сломал прыщавому ключицу. Пока сыщики их подняли и заковали, те едва сумели опомниться.
Поручик повернулся к начальству и спросил:
– Как вы, Алексей Николаевич? Целы?
Лыков был жив и здоров, не считая шишки на голове. Но кто считает такие мелочи? И он ответил:
– Порядок. Рукосуев, давай сигнал.
Старший филер вынул из кармана свисток и начал наяривать. От опушки леса отозвалась засада: прибежали пять сыскных агентов. Вскоре гайменников загрузили в пролетки.
"Успех был полный. Особенно радовало то, что «черный» извозчик лично участвовал в ограблении. Его кистень отложили отдельно, на предмет изучения. В последний год двое или трое посетителей «Чепухи» получили такой штукой по голове. Если их разыскать и сделать очную ставку, список Пашкиных подвигов можно расширить. Но у сыщиков появилась другая идея.
Лыков с Лебедевым устроили извозчику первый допрос. Прибывший вечером Олтаржевский сидел рядом и молчал, учился. Коллежский советник время от времени пробовал свой затылок, и тон его поэтому был весьма жестким.
– Вот что, назём[19]. Долго ты ходил по краю и теперь свалился. Каторга считай что в кармане. Но…
Сыщик замолчал. Пашка начал нервно елозить по скамье, потом не выдержал:
– Ваше высокоблагородие! Позвольте, я вам сапоги оближу, токмо обиды на меня не держите! Если б я знал, на кого руку подымаю…
Василий Иванович тут же подыграл питерцу:
– А что, теперь знаешь?
– Ну, большой человек, из сыскной…
– Это полковник Лыков, чиновник особых поручений Департамента полиции.
У бандита глаза вылезли на лоб:
– Из полицейского департамента? Который в Петербурге?
– Ага. Прощайся теперь со свободой навек.
– Как навек?! Статьи такой нету, чтобы меня навек. Подумаешь, махнул слегка. Виноват. Но шишка та заживет.
Скользкий парень, бывалый и неглупый, надеялся отвертеться. Но сыщики давили на него с двух сторон.
– Каторга тебе будет особая, – недобро ощерился Лыков. – Она ведь разная бывает, даже на Сахалине. Можно на теплом юге, в Корсаковском посту притыриться. А можно на Оноре лес валить, дорогу строить.
