Охранники замкнули вокруг старших офицеров каре, но тут сзади набежал приотставший Мозер. Ловко орудуя тяжелой канистрой, он растолкал грозное воинство и пробился к адмиралам.
– А посуда? – спросил он Эссекса, выразительно приподнимая свой груз.
– Там стюард должен быть, – сказал Эссекс, одобрительно щурясь на канистру. – Иди вперед, проследи.
– Сделаем, – кивнул Мозер и убежал по коридору.
– Толковый парень, – заметил Эссекс.
– Даже чересчур, – сказал Рашен. – У него за последние сутки будто крылья выросли. Понимаешь, он ведь отлично просек ситуацию. Почувствовал, что мне грозит опала, и готовился уже сбежать вниз. И очень из-за этого по молодости лет переживал. А теперь ему деваться некуда, вот он и порхает на радостях, что подлецом не стал.
– Не подлецом, так мертвецом, – сообщил Боровский. Ступив на борт «Гордона», он вдруг резко озлобился и посерьезнел. Наверное, вспомнил, что ему светит возвращение на волчью должность заместителя командира группы по боевой части.
Рашен на это рифмованное замечание не отреагировал.
– Удивительный мы все-таки народ, – глубокомысленно сказал Эссекс. – В смысле – мы, астронавты.
– Ага, – поддакнул Боровский. – Разгильдяи, каких мало. А гонору столько, что без топлива до Милки Вэя долетим. На одном вые…оне.
– «Остались только выправка да честь», – процитировал Рашен. – Н-да… Между прочим, вы и не знаете, наверное, господа, что этот самый Милки Вэй во всех языках мира имеет одинаковое происхождение, кроме одного. У нас это «молочная дорога». А вот был такой народ – украинцы. Так вот, у них дорога не молочная, а соленая.
– Они что, на соляных озерах жили? – предположил Эссекс.
– Да кто их знает. Спросить уже не у кого.
– Соленая дорога… – задумался Эссекс.
– Да ладно! – сказал Боровский. – Ты его лучше спроси, почему Москва не верит в слезы.
– А почему? – тут же спросил Эссекс.
– Когда-нибудь я туда съезжу, – мечтательно произнес Рашен. – Там, говорят, уже чисто. Правда, мало что осталось от былой красоты, но все-таки… Очень жестокий был город, Фил. Прямо в центре помещалось место публичных казней. Какие уж тут слезы.
– Дикари, – заключил Эссекс."
"– А вы, американцы, лучше, что ли? Как будто у вас в Лондоне негров не линчевали!
– Сам ты американец, – надулся Эссекс. – Лондон был, есть и будет столицей Великой Империи. Пусть разрушен Стоунхендж. Но в сердце каждого этнического британца…
– Короче говоря, евреи нас победили, – перебил Рашен.
– Так вам и надо, – заключил Боровский.
– Мудакам, – добавил Рашен. – Кстати, о евреях! Слушай, ты, победитель! Нам сейчас зам по боевой на фиг не нужен. Поэтому с «Тушканчика» я тебя не отпускаю. Понял?
– Есть, сэр! – Боровский ощутимо просветлел лицом и расправил плечи.