Автор
Журнал в руках пытался подорвать мой аппетит, но вместо этого заставил задуматься о смысле жизни. Как можно отвернуться от важных вещей ради вкусности? В этом мире мачо и жестокие хищники затаили душевные раны за улыбкой на обложке "Мачо чужой мечты".
— Если я, по-твоему, делаю гадости, — вспылила любовница, — то катись отсюда! Альфонс! Живешь за мой счет и вякаешь. Где бы ты был без меня? В заднице. Кто из дерьма журналиста сделал? Вспомни, в какой жопе я тебя нашла? Чай подавал на радио!
Володя ринулся к шкафу и стал швырять в сумку одежду.
— Упрекаешь меня в моральной нечистоплотности, — ехидно продолжала Юля, — а сам сейчас хватаешь шмотки, купленные бабой, ну-ка признайся, кто тебе костюмчики, ботинки и сумку преподнес?
Коэн подпрыгнул, словно укушенный змеей заяц, выругался и ушел в чем был.
— Можешь передать тряпки следующему любовнику, — рявкнул он на пороге. — Сильно сэкономишь!
— Не волнуйся, милый, — сладко пропела Чупинина, — отправлю твое дерьмо в приют для бомжей, такое уродство только ты мог носить, другие постесняются.
Через неделю Володя прочитал в новом номере «Трепа» статью с лихим названием «Папа своей жены». Материал вышел в пятницу, в субботу и воскресенье не последовало никакой реакции, потом хлынул шквал статей.
"«Константин Львович от комментариев отказался, но он поехал к Руфи Гиллер и вышел от нее со слезами на глазах». «Фигуранты отказались сделать повторный анализ на ДНК». «Врачи рассказывают о детях-уродах, плодах кровосмесительных браков». «Светлана Анчарова госпитализирована с нервным срывом».
Владимир, затаив дыхание, наблюдал за драмой, а через десять дней жена Анчарова, напоив больного ребенка сильнодействующим снотворным, отравилась. Несчастная умерла, мальчик тоже погиб.
Газеты взвыли, спустя еще двое суток всех потрясла новая сенсация: в театральном вузе, в служебном кабинете, повесился Константин Львович Анчаров. Режиссер оставил письмо.
