Автор
Журнал в руках пытался подорвать мой аппетит, но вместо этого заставил задуматься о смысле жизни. Как можно отвернуться от важных вещей ради вкусности? В этом мире мачо и жестокие хищники затаили душевные раны за улыбкой на обложке "Мачо чужой мечты".
— Не вздумай шантажировать мерзавца, — еще сильней испугалась Руфь.
— Ерунда, — самонадеянно отозвалась Сонечка и отсоединилась…
— Ваш рассказ просто камень на шею Вяльцеву, — покачал я головой.
— Да, — кивнула Руфь, — я уже дала показания.
— Вас вызывали к следователю?
Гиллер кивнула:
— Да, то есть нет. Я сама пришла, узнала из газет об аресте Вяльцева. Или это был журнал? Верно! Не помню. Корреспондент Фукс писал. Я прочитала заметку и поняла: я обязана действовать. Впрочем, нет, ошибаюсь, я держала в руках газету.
Внезапно по моей спине пробежала дрожь, на мгновение мне стало холодно, затем кинуло в жар.
— Вам нездоровится? — заботливо поинтересовалась Руфь.
Я вздрогнул, старухе не откажешь в проницательности.
— Нет, просто замерз.
— Кофе?
— Спасибо, уже поздно.
— Тогда коньяк? — предложила Руфь, встала, распахнула буфет, вынула бутылку и крикнула: — Машка, подай фужеры, лимон и сыр! Ох уж эта прислуга, ничего не умеет делать.
— Я был знаком с одним человеком, — завел я светскую беседу, — который самым удивительным образом закусывал коньяк. Он нарезал лимон и на каждый кружечек клал щепотку свежемолотого кофе и крохотный ломтик эдама.
— «Николашка», — улыбнулась Руфь, — поговаривают, что оригинальную закуску изобрел царь Николай Первый.
— Не водил знакомство с царствующей особой, о лимоне мне поведал режиссер Анчаров, — ловко ввернул я.
Бутылка чуть не выпала из рук Руфи.
— Кто?
— Константин Львович Анчаров, — повторил я. — Неужели не знали такого?
— Нет, — нервно ответила Руфь.
— Не может быть! Он легенда советского театра. Вы непременно должны были встречаться!
— Ах, Анчаров, — ловко изобразила пробуждение памяти Руфь.
— Да, именно он.
— Константин?
— Верно.
— Мы не общались!
— Совсем?
— Абсолютно. Даже и не разговаривали, — нервно воскликнула Гиллер.
— Вот странно.
— Совсем даже нет, невозможно всех приглашать к себе.
— Моя маменька, Николетта, — сказал я, — некогда любила пить чай с Елизаветой Раскиной, помните эту женщину?
— Кого? — одними губами поинтересовалась хозяйка.
— Елизавету Раскину, — терпеливо повторил я.
— Куды тарелку ставить? — забасила домработница, входя в гостиную.
