Автор
Журнал в руках пытался подорвать мой аппетит, но вместо этого заставил задуматься о смысле жизни. Как можно отвернуться от важных вещей ради вкусности? В этом мире мачо и жестокие хищники затаили душевные раны за улыбкой на обложке "Мачо чужой мечты".
— Не знаю никакой Лизы Раскиной! — взвизгнула Руфь и тут же налетела на прислугу: — Дура! Сто раз говорила, клади «Николашки» на овальное блюдо.
— Дык вот оно!
— Идиотка! Деревенщина! Принесла круглое от Кузнецова!
— Не, вытянутое, — в недобрый час заспорила Маша.
— Кретинка! Убирайся прочь.
— И че я не так сделала?
— Вон!!!
Я с тревогой наблюдал за Руфью. Глупая домработница способна довести интеллигентную великосветскую даму до натуральной истерики. Однако воспитанная Гиллер никогда не станет визжать на прислугу в присутствии постороннего человека.
— И здесь вилка! — бесилась Руфь.
— Тык сами завсегда велите ее к лимону ложить!
— Класть!
— Чаво?
— Не ложить, а класть!
— Так я и поклала, как велено!
— Дебилка, — завизжала Руфь, — к «Николашкам» положена ложка."
"— Никак в толк не возьму, — занудила Маша, — вам не угодить: за слово «ложить» отругали, а сами его говорите!
Гиллер посерела, я на всякий случай принял позу испуганной собаки, сгорбился, опустил уши и поджал хвост.
— Сука! — заорала Руфь.
— Ой, — присела Маша.
— Вали отсюда!
— Уже ушла.
— Живо!
— Простите, Христа ради.
— Собирай шмотки.
— Ой, ой!
— Ты уволена.
— Ой, ой!
— На улицу!
— Ай, ай!
— Без денег!
— О-о-о!
— И рекомендаций!
— А-а-а, — зарыдала Маша.
— Брысь! — рявкнула Руфь и рухнула на диван.
Громко воя, поломойка выскользнула в коридор.
— Какая стерва, — нервно сказала Гиллер.
— Не стоит нервничать, — попытался я успокоить даму, — так вот, продолжу. Николетта тесно общалась с Лизой Раскиной, а та жила у вас и бесконечно рассказывала, сколько доброго и хорошего сделала ей Руфь Соломоновна.
— Не было этого!
— Чего? — быстро спросил я.
— Всего!
— Вы не поддерживали Раскину?
— Нет.
— Она здесь не жила?
— Нет.
— Вы ее не патронировали?
— Нет.
— Но зачем Лизе врать?
— Не знаю! Хотела… ну… желала… ох, какое мне дело до чужой лжи!
— Вы, наверное, слышали о скандале? — заехал я с другой стороны.
— Нет! — воскликнула Руфь, даже не поинтересовавшись, о чем речь.
— Я о статье некоего Рольфа про Анчарова, — уточнил я.
— Нет.
— Константина Львовича обвиняли в доносительстве.
— Не знаю об этом ничего.
— И в кровосмесительном браке с дочерью!
— Понятия ни о чем не имею.
— Жена Анчарова — дочь Елизаветы Раскиной.
— Не знаю.
