Автор
Прекрасный сон был нарушен самым лучшим будильником – это кот. Я приоткрыла один глаз и прошептала: "Альберт Кузьмич, сделай одолжение, уйди!" Мохнатая морда прижалась к моей щеке, усы защекотали нос. С этими пронзительными воплями "Мяу! Мяуу!! Мяууу!!!", я села на кровать и взглянула на часы – шесть утра. Представьте себе, как обидно просыпаться за полчаса до времени, когда следует вставать?...
– И натопчете мне своим грибком по паркету? – фыркнула Гортензия. – Ну уж нет! Навяжите на ноги пластиковые мешки!
– Если разрешите, я спущусь во двор, возьму в багажнике мешок со сменной обувью, – соврала я.
– Хорошо, только не задерживайтесь, – кивнула дама.
Я поспешила на улицу, по дороге соединилась с Димоном, передала ему беседу с госпожой Мироновой.
– Ты на самом деле возишь с собой тапки? – изумился Коробков.
Я внеслась в супермаркет, который весьма удачно находился в соседнем доме.
– Нет. Я вошла в магазин, куплю здесь что-нибудь на лапы.
– Возьми бумажные салфетки и кусок мыла, – подсказал Коробков, – скорей всего, тебя отправят мыть руки и разозлятся, что при тебе нет нужных принадлежностей. И туалетную бумагу прихвати, вдруг тебя в сортир потянет. Хотя не стоит, в санузел гостью точно не пустят.
Глава двадцать девятая
– Сидите спокойно, – велела Гортензия, когда мы наконец очутились в гостиной, – на кресле обеззараживающая накидка, не комкайте ее задом.
– Ваш отец, – начала я, – Вениамин Мартынович Локтев, художник…
– Гений! – перебила меня хозяйка. – Как водится, не понятый ни народом, ни критиками, ни коллегами. Простой люд глуп, не способен оценить искусство, ему подавай полотно, на котором котята в корзинке изображены. Критики живут за счет гадостей, которые бесплатно пишут, и за счет похвал, которые пишут за деньги, двуличные, беспринципные ехидны.
– За что они подверглись гонениям? – спросила я.
– Если вы готовы слушать внимательно, не перебивать, тогда я расскажу вам, как общество уничтожает честных талантливых людей только за то, что они честные и талантливые, – вздернула подбородок Гортензия.
– Не произнесу ни слова, – пообещала я и опять вызвала недовольство тетушки.
– Это в ваших интересах. Как только издадите звук, я прекращу повествование и велю вам уйти, – процедила Гортензия и завела рассказ.
Я осторожно включила диктофон в кармане и замерла в неудобном жестком кресле, от которого несло хлоркой.
Хозяйка начала повествование почти от Адама.
Мартын, дед Гортензии, никогда не ходил в церковь, он говорил:
– Видел один раз, как из алтаря бесы выбегают. Ночью мне потом приснилась богиня Луны и приказала только ей поклоняться.
Слова Локтева никого не удивили.
