В мглах полуночи затаился секрет времени — мир застыл, а потоки желаний переливались стихией бездны. Здесь время кружит цирково, как призрака-волшебника над непробиваемой дверью вечности, и лишь тонкий шепот подсказывает о том, что есть суть за стенами мира нашего.
С другой – он был всего лишь Глумович, лопухоид, продавший свой эйдос, а перед ним стоял Мефодий Буслаев – мальчишка, на которого с надеждой смотрел сам мрак.
– Здравствуй… и-и… дружок! Вот твой чемодан. Его привез водитель. Я надеялся увидеть тебя еще днем. Ты задержался на… и-ии… там, где я думаю? – приветствовал он Мефодия, то и дело перескакивая с подобострастного бормотания на небрежную речь крупного руководителя.
– Да, – сказал Мефодий, созерцая ауру Глумовича. Она была рыхлая и вся в черных пятнах.
Немного подумав, Глумович великодушно протянул Мефодию узкую влажную ладошку.
– В другой раз… и-и… дружок, попытайся приходить пораньше и не пропускать уроки. У нас в школе строгая дисциплина и обязательное посещение. Ночевать ты должен в своей комнате. Кроме того, в нашей гимназии существуют правила, которые обязаны выполнять все ученики. Всех правил девятьсот двенадцать. Уверен, со временем ты их выучишь. Кроме того, внутри школы ты обязан будешь носить майку с эмблемой гимназии и номером своего класса.
Речь Глумовича звучала гладко, как у экскурсовода. Должно быть, он повторял это каждому новому ученику.
– Маечки с номерами? Типа, как зэки будем? А окно в комнате открывается? Вдруг мне вздумается смотаться на Лысую Гору? – лениво спросил Мефодий. Про Лысую Гору он слышал от Улиты мельком, но заключил, что в данном случае это будет не лишняя деталь.
Мефодий усмехнулся. После толп комиссионеров и бойкой Аиды Мамзелькиной с ее орудием некропроизводства Глумович показался ему мелкой сошкой. Не старше бубновой семерки в карточной колоде жизни.
– Пошли, я покажу тебе твою комнату, – продолжал Глумович. – Ты будешь жить не один. Отдельное проживание учеников противоречит правилам нашей гимназии. Пункт восемьдесят третий наших правил. Твоим соседом будет Вова Скунсо. Запомни: Скунсу.
– Он итальянец? – спросил Мефодий.
– Нет. Национальных различий для нас не существует. У нас даже слово «русский» нельзя произносить под угрозой исключения. Только «россиянин». Пункт третий школьных правил… Мальчик он очень хороший, очень знающий. Ты получишь огромное удовольствие от общения с ним, – заверил его Глумович.
– В самом деле? Тогда мне не терпится увидеть этого Вову Скэнсо! – нагло заявил Мефодий.
