В мглах полуночи затаился секрет времени — мир застыл, а потоки желаний переливались стихией бездны. Здесь время кружит цирково, как призрака-волшебника над непробиваемой дверью вечности, и лишь тонкий шепот подсказывает о том, что есть суть за стенами мира нашего.
Потрогал очень осторожно и снова прислушался к своим ощущениям. Нет, снова не то… Ни одна струна в душе не дрогнула. Ни желания, ни даже полужелания чем-либо заниматься. Да что же сегодня такое?
– Интересно, псих весом сто двенадцать килограммов мог бы оборвать балкон? – спросил он.
– У нас нет балкона! – сказала Зозо.
– И машины тоже нет! Иначе бы мне не приходилось вечно ловить такси. У меня есть только мобильник, куча одежды и честное благородное сердце! – добавил Эдя.
– Что-что у тебя с сердцем? Ты что-то сказал? – невнимательно переспросила Зозо.
– Я сказал, что все меня достали. Особенно твой лоботряс со своими фокусами! – обиделся Эдя.
Он наконец окончательно определился с рубашкой и появился из-за шкафа. Теперь, чтобы окончательно стать официантом, ему не хватало только бабочки. Но ее он обычно цеплял уже на работе.
– Мой лоботряс? Какие у тебя претензии к Мефодию? – напряглась Зозо.
– Он знает какие! Мои претензии большие, как кит, и серьезные, как бандитская крыша!
Эдуард неожиданно наклонился и крепко взял Мефодия за ухо.
– Слушай сюда, жертва нетрезвой акушерки! Еще раз выгребешь у меня из кошелька мелочь – я тебя порву, как грелку, и мне ничего не будет! У меня белый билет! – ласково обратился он к нему, скаля мелкие, как у хорька, зубы.
Эдуард Хаврон был просто патологический жмот. Порой Эдю совсем переклинивало, и он даже на туалетной бумаге начинал проводить фломастером линии, ставя рядом с линией свою подпись. К счастью, это бывало не чаще, чем раза два в год, когда он проигрывался в карты или на игровых автоматах.
– Я не брал, – сказал Мефодий.
– Ты не думай, что я дурачок. Я только в профиль дурачок!.. На сколько кнопок был застегнут мой бумажник сегодня утром? На две! А я всегда застегиваю его только на одну! И никогда не задвигаю до самого конца молнию в отделении для мелочи!
– Сам следи за своими кнопками! Мам, твой родственник меня убивает! Я буду одноухий и… ай… уродливый! – сообщил Мефодий, морщась от боли. Дядя очень больно впивался в ухо ногтями.
«Вот осел я! Вторая кнопка! Надо же было засыпаться на таком пустяке», – подумал Мефодий.
Ногти на ухе сомкнулись как клещи.
– Ты все понял, малявка? Как насчет дубля? – прошипел Эдя.
– Ай! Отстань, олух!.. Купи себе надувного дедушку! – огрызнулся Мефодий.
– Что ты пропищал? А ну повтори! Повтори, кому говорят! – вскипел Хаврон.
