В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Перед столичным начальством пыль в глаза пускает, мол, все по-европейски, под техническим надзором.
— Солодовников… — задумчиво протянул Изю, поглаживая подбородок. — Какое сочное, какое денежное имя! И где же обитает этот… Ерофей Пафнутьич? Небось построил себе дворец прямо на берегу Двины?
— Зачем дворец? — пожал плечами трактирщик. — Он практичный человек. Снимает лучшие комнаты на постоялом дворе «Три гуся», что на площади. Там и живет, там и дела свои обделывает. По вечерам в карты режется с судейским чиновником.
Изя расплатился за чай, оставив Цацкису щедрые чаевые, и мы вышли на улицу.
— Ну что, господин секретарь, вынюхал все нужные сведения? — усмехнулся я.
— Ой, не говори! — отмахнулся он, явно гордый собой. — Я бы этому шлемазлу Цацкису продал прошлогодний снег под видом альпийского льда для шампанского. Итак, что мы имеем? Этот Дюбуа — просто надсмотрщик, а работы выполняет купец Солодовников. Таки что, пойдем сразу к нему?
— Именно, — согласился я. — Бить нужно не собаку, а того, кто ее натравил.
Через пару часов появился Рекунов.
— Месье Дюбуа снимает дом в городке, с ним проживают еще двое, — коротко доложил он. — Выходят только в трактир, пьют много.
— Отлично, — сказал я. Этого господина мы еще навестим и объясним, что значит рвать предписания генералов.
Дождавшись вечера, когда промозглые сумерки окутали городишко, мы направились к постоялому двору «Три гуся». Это было самое добротное здание в Режице — двухэтажное, каменное, с начищенной медной вывеской.
Я вошел внутрь. За конторкой сидел сонный слуга.
— Нам нужен господин Солодовников, — произнес я властным тоном, бросив на стойку двугривенный. — Ему вести от петербургских компаньонов.
Сиделец, оживившись при виде монеты, тотчас подобострастно сообщил, что Ерофей Пафнутич у себя, в седьмом номере, на втором этаже, «отдыхают».
Я поднялся на второй этаж, проклиная крутые скрипучие ступеньки. Из-за двери седьмого номера доносились мужские голоса, звон стаканов и характерный шелест сдаваемых карт.
Я переглянулся с Изей. Он понял меня без слов и отступил на шаг назад, в тень. Если будет драка, он не помощник, впрочем, драки я предпочел бы избежать. Чуть помедлив, я громко и отчетливо постучал костяшками пальцев в дубовую дверь.
Игра мгновенно стихла. Наступила напряженная тишина.
— Кого там черти принесли? — раздался наконец недовольный пропитой бас.
И я постучал еще раз.
