В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
"
"Солодовников замолчал, уставившись в стакан. Было ясно: он сильно боится этих французских хозяев. Наш самоуверенный, жадный и набожный купец оказался между молотом и наковальней. И теперь моя задача была показать ему, что наша наковальня куда тверже, чем французский молот!
— Подумай, Ерофей Пафнутич, — сказал я, поднимаясь. — Подумай о душе своей. И о том, что Кокорев своих не бросает. А французы… они сегодня здесь, а завтра в Париже. Ищи их потом, свищи. Ну а Дюбуа этот — чую, Господь его вскорости накажет.
И я направился на выход из номера, а там и все остальные.
— Ну что? — шепотом спросил Изя, когда мы спускались по лестнице.
— Он готов, — ответил я.
— Вся проблема в гребаном Дюбуа. Пока он на ногах, Солодовников и пальцем не пошевелит.
— Так что, мы устроим ему несчастный случай на производстве? — В глазах Изи промелькнул нездоровый огонек.
— Я могу поговорить с Цацкисом, чтобы он продал ему паленую водку с беленой.
— Слишком сложно, Изя. Нам нужно нечто простое, грубое, но наглядное. Чтобы на роже его все отражалось, понимаешь?
Вечером, в нашем унылом номере на постоялом дворе я подозвал к себе Рекунова. Его лицо, как всегда, было непроницаемой маской.
— Сергей Митрофанович, — начал я, глядя на пламя свечи. — У нас возникла небольшая техническая проблема. Имя ее — Дюбуа. Он мешает нам работать. Эту проблему необходимо устранить.
Рекунов не шелохнулся, но в его бесцветных глазах я на мгновение уловил какое-то подобие интереса.
— Устранить? — переспросил он, изумленно приподняв бровь. — Убить, что ли?
— Боже упаси! — Я даже слегка усмехнулся. — Зачем нам труп? Это лишние хлопоты, дознание, жандармы… Нет. Мне нужно, чтобы этот господин на пару-тройку дней слег в постель. С сильной мигренью, расстройством желудка или, скажем, душевной травмой от того, что бока намяты. Как вы этого добьетесь — ваша забота.
Рекунов, слегка улыбнувшись, кивнул.
— Будет исполнено, — сказал он и так же бесшумно скрылся.
