В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Его светлый летний сюртук распахнулся, борода растрепалась, а тяжеленная трость в здоровенных ручищах, сверкая на солнце серебряным набалдашником, угрожающе описывала восьмерки.
— Иван Андреевич! Живой! — прогремел он, сграбастав меня в медвежьи объятия так, что явственно хрустнули кости. — Душа моя, я уж не чаял и увидеть — то тебя сызнова: думал — все, finita la commedia, сгинул ты в этих жерновах!
С трудом высвободившись, я сдержанно похлопал его по могучей спине.
— Василий Александрович, мое почтение.
Кокорев, гулко расхохотавшись, отстранил меня на вытянутые руки, посмотрел на лицо.
— Вот за что я тебя, Антоныч, люблю: только из каталажки вышел — а уж зубоскалит вовсю! Бледен, худ… Но глаза горят! Молодец! Орел! Пойдем, голубчик, пойдем скорее! Не стой здесь, на этом пекле… Поехали в «КюбА»… или нет — в «ДоминИк»! Отобедаем, выпьем шампанского! Надобно смыть эту тюремную пакость с души! Да и потолковать надобно, как на великого князя выйти — он, говорят, в Мраморном дворце совсем сидит, замкнулся, никого не принимает…
И, кликнув извозчика, мы отправились в этот самый «Доминик».
— Мне бы ополоснуться и наряд сменить, — усмехнулся я.
— Эт мы мигом. — И Кокорев тут же повел меня к извозчику. Быстрый путь в отель, где я ополоснулся и сменил одежды, которые пропахли казенщиной, а там и обедать поехали, все же я соскучился по нормальной еде.
Трясясь на гранитной брусчатке Невского, я, пытаясь перекричать грохот железных ободьев колес пролетки по булыжной мостовой, спросил у Кокорева:
— Василий Александрович, а как так получилось, что великий князь, лишь несколько дней назад находившийся в Варшаве, теперь уже окопался в своем дворце в Петербурге? Ведь до Варшавы не ближний свет!
— Истинно так.
— И как же он так быстро добрался? Ведь, даже не учитывая моего краткого séjour, как его высочество умудрилось домчаться сюда с такой скоростью? Ведь прошла всего неделя, не больше! Даже с лучшими почтовыми и фельдъегерской подорожной это очень быстро. А он еще и ранен…
Кокорев выразительно хмыкнул.
— Так ведь, мил человек, поезда туда уже ходют! В этом-то и вся комедия с нашими французами из ГОРЖД.
