В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Но вы знаете зачем?
— Полагаю, не для того чтобы обсуждать погоду, — иронично заметил он.
— Совершенно верно. Я приехал в Петербург вместе с купцом первой гильдии, Василием Александровичем Кокоревым. Мы собирались представить его высочеству коммерческий проект национального масштаба, никак не относящийся к Польше, а касающийся развития промышленности в Сибири. Я даже не знал, что великий князь был в Варшаве и что на него было покушение, и услышал об этом только сейчас от вас, подполковник!
При упоминании фамилии Кокорева лицо следователя впервые утратило свою скучающую невозмутимость.
— Василий Александрович? — переспросил он, и в его голосе прозвучали новые нотки. — Вы прибыли с ним?
— Мы остановились в одном отеле. Он сейчас, вероятно, носится по городу, пытаясь меня найти. Можете проверить — несомненно, он подтвердит мои слова.
Липранди несколько секунд молчал, сложив руки на груди и задумчиво барабаня пальцами по рукаву своего мундира.
— Хорошо, пан Тарановский, — сказал он наконец. — Я проверю. И поговорю с господином Кокоревым. Это меняет дело.
Он ушел, оставив меня в состоянии нервного, напряженного ожидания. Я бросил им спасательный круг. Теперь вопрос был в том, ухватятся они за него или предпочтут дать мне утонуть.
Прошел еще один день. Тишина в камере давила, как толща воды. Вновь и вновь я перебирал в уме все возможные варианты. Если Кокорев испугается и откажется от меня — я пропал. Если французы и их покровители окажутся сильнее — я труп. Вся моя судьба теперь зависела от хладнокровия и влияния одного-единственного малознакомого мне московского купца.
Мои размышления вновь прервал лязг ключей. В этот раз я ждал этого звука, как приговоренный боя часов.
В камеру снова вошел Липранди. Но сегодня он был один, без жандармов. И на его лице было выражение почти дружелюбного облегчения, как у врача, сообщившего, что операция прошла успешно.
— Собирайтесь, Тарановский. Вы свободны, — сказал он, даже не входя внутрь.
Я замер, не веря своим ушам.
— Что случилось?
— Случилось то, что вы оказались правы. — Он вошел и прикрыл за собой дверь. — Я говорил с господином Кокоревым.
