В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
— Значит, прорваться к нему сейчас невозможно, — констатировал я очевидное.
— Никак! — подтвердил Кокорев с досадой. — Я через людей его пробовал, через адъютантов… От ворот поворот! Говорят, его высочество считает, что покушение — это знак сверху. Что все его реформы и либеральные начинания никому не нужны и ведут лишь к разрухе и выстрелам из-за угла.
«Прекрасно, — подумал я. — Все наше многомиллионное дело зависит от настроений одного члена правящей династии, а он впал в депрессию. Это похлеще, чем вести переговоры с акционером, у которого жена сбежала к конкуренту».
— Плохой пасьянс, Василий Александрович, — произнес я вслух. — Ждать, пока его высочество выйдет из сумрачного состояния духа, мы не можем. Французы из ГОРЖД и их покровители не дремлют. Пока мы тут устрицами балуемся, они уже роют под нас новый котлован. Нам нужен доступ к телу. И срочно.
Кокорев тяжело вздохнул, его кипучая энергия, казалось, наткнулась на невидимую стену.
— Да как же его получить, доступ к этому? Не штурмом же Мраморный дворец брать?
Я усмехнулся уголком рта.
"— Нет, конечно, обойдемся без фейерверков. Нам просто нужен кто-то, кто вхож в эти покои. Кто-то из своего круга, чей визит не вызовет у принца приступа меланхолии!
Мы замолчали. Официант бесшумно сменил тарелки. Шум зала, звон бокалов, обрывки чужих разговоров — все это казалось далеким и несущественным.
— Василий Александрович, — наконец произнес я, — что вы скажете о таком человеке, как граф Неклюдов?
Кокорев встрепенулся, его глаза блеснули.
— Точно! — экспансивно хлопнув себя по ляжке, на всю залу возгласил он. — Точно! Граф! Он же с Константином Николаевичем на ты: они с младых ногтей знакомы, вместе в морские походы ходили! И человек он влиятельный, сам по себе. Он запросто может просто заехать, да и спросить о здоровье старого товарища: это будет совершенно комильфо.
— Именно, — обнаружил я. — Спросит о здоровье, а между делом, как бы невзначай, может и обронить пару слов о двух серьезных дельцах, купце-миллионщике и сибирском негоцианте, имеющих гениальный проект по переустройству железнодорожного дела в России.
— Завтра же утром едем к графу! — подытожил Кокорев, и в его голосе послышался рык хищника, почуявшего вкус плоти. — Объясним ему все.
