В холодном здании парламента ты ощутил непростительную легкость в воздухе — как будто весь гнев и ответственность за страну подавлен в каменных стенах. Выглянув на ледяной улицу, Федор Никифорович уже исчезает в толпе. А вокруг его окружили священные законы, готовые в любую минуту наткнуться на злоупотребления и коррупцию....
Улан за его спиной даже не улыбнулся. Он лишь перевел свой скучный и холодный, как невская вода, взгляд на меня. И в этом как будто бы безразличном взгляде я явственно прочел вопрос: «Ну что, дружок? Покажешь, из какого ты теста?»
Медленно повернув голову к офицеру и глядя ему прямо в глаза, я произнес ровным, холодным голосом:
— Сударь, ваш приятель, кажется, несколько переутомился. Не находите, что свежий воздух ему сейчас нужнее, чем крепкие напитки?
Улан на мгновение замер. В его бесцветных глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.
— Вы, кажется, находитесь не в должном месте и не в должной компании, сударь, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к нему. — Вам сделали совершенно справедливое замечание.
Пьяный хлыщ, ободренный поддержкой, снова качнулся вперед."
"— Во-он! — рявкнул он, тыча в меня пальцем, и потянулся к нашей бутылке «Клико», видимо, чтобы завершить свою тираду и опрокинуть ее на стол.
И в этот момент внутри меня что-то оборвалось.
Быстрее зайца на псовой охоте промелькнула мысль, что мой сюртук, уже потрепанный на локтях — новый, московского покроя, все еще был у портного, — действительно «не але». Почти физически я ощутил исходящий от меня запах казематной сырости, который, как мне казалось, я так и не смог смыть.
Дальше все случилось очень быстро: пока пьяный еще тянулся к бутылке, я схватил его за руку, дернул на себя и смачно впечатал физиономией прямо в столешницу.
Раздался громкий деревянный стук, как будто я колол чурки. Пьяница в ужасе заорал: глаза его выкатились, лицо мгновенно побагровело, а хрип, вырвавшийся из горла, был похож на звук лопнувшей струны. Он дернулся, а я, не позволяя ему опомниться, нанес короткий, добивающий удар прямым в челюсть.
