В деревне Маковое Море на субконтиненте, далеко от морского побережья, зима была непривычно долгой. Настоящие листопады не прокатили и когда-то зеленые берега Бенареса окрасил серый, тяжелый снег. Маки задержались в своих красных лепестках дольше обычного, словно оставаясь застрявшими в своем времени....
"
"Почему же никто ей не объяснил, что наибольшей отваги требует не сама любовь, но ее коварные привратники — боязнь сознаться себе, робость признаться любимому и страх быть отвергнутой? Почему никто не сказал, что близнец любви не ненависть, а трусость? Иначе она бы поняла, отчего так старательно пряталась от Захария. Но и сейчас ей не хватало духу сделать то, что нужно… Пока не хватало.
* * *Была глухая ночь, только что отбили пять склянок, когда на баке Захарий разглядел боцмана Али — глубоко задумавшись, тот смотрел на горизонт, залитый лунным светом.
Увидев его, боцман вздрогнул:
— Зикри-малум!
— Уделишь мне минутку, серанг Али?
— Уделишь, уделишь. Что хотеть?
Захарий достал часы:
— Думаю, пора сказать правду о тикалках.
Боцман Али недоуменно подергал вислые усы:
— Что ты говорить? Не понимать.
— Хватит валять дурака, Али. — Захарий откинул крышку часов. — Ты все наплел. Я знаю, кто такой Адам Дэнби.
Боцман дернул плечом, словно и сам устал от притворства.
— Кто сказать?
— Неважно, главное — я знаю. Вот только не ведаю, что ты задумал. Хотел обучить меня фокусам Дэнби?
Покачав головой, боцман харкнул жвачкой за борт.
— Неправда, Зикри-малум, — тихо проговорил он. — Не верь всякая болтовня. Аадам-малум моя как сын, он муж моя дочь. Он помереть. Дочка тоже и вся детка. Серанг Али совсем один. Моя на тебя смотреть и видеть Аадам-малум. Шибко схожи. Зикри-малум моя тоже как сын.
— Вон как? И чего ж ты удумал? Сделать из сынка бандита?
— Бандит? — вскинулся боцман.
— Ага, сознался! Хотел, чтобы я стал твоим Дэнби?
— Нет! — Боцман Али шлепнул ладонью по поручням. — Моя хотеть одно добро Зикри-малум. Он стать офицер. Может, капитан. Все, что Аадам-малум не стать.
Боцман словно постарел, он сник и стал каким-то жалким. Невольно Захарий смягчился:
— Послушай, боцман, ты был очень добр ко мне, спору нет. Я вовсе не хочу тебя закладывать.
— Можно, — понурился Али. — Моя так делать.
Захарий протянул ему часы:
— Возьми. Это твое богатство, не мое. Держи у себя.
Боцман поклонился и спрятал часы за пояс. Захарий отошел, но тотчас вернулся.
— Знаешь, мне очень паршиво, что мы так закончили, — сказал он. — Порой я жалел, что ты ко мне прицепился. Держись ты подальше, наверное, все было бы иначе.
