В тот утренний момент Илона испытывала глубокое удовлетворение и гордость за свое достижение, которое после пяти лет безуспешных попыток казалось нереальным. Впервые она ощутила покой в сердце и свободу от прежней усталости. При этом крылья появлялись неожиданно, принадлежащие малознакомому Саше. Его слова стали для Илоны отрезвляющей пощечиной к гордости....
Конечно же, был еще вариант — расстаться с Разумовским. Но решиться на такое не могла. Любила. Да и сил на подобный шаг (не ложный, а реальный!) у нее попросту не хватило бы.
Ко всему этому кавардаку в голове — он пристал с выяснениями отношений."
"— Лапуль, ты еще долго собираешься мариноваться? — спросил неожиданно, когда они вернулись в номер и собирались пойти на ужин.
— Мое настроение — это проекция на твое отношение. Только и всего.
Он в этот момент натягивал на себя майку. Резко развернулся.
— А я плохо к тебе отношусь?
— Ты понимаешь, о чем речь.
— Лон, тебе самой нравится атмосфера, в которой мы живем?
— Нет, не нравится. Но за нее несу ответственность не только я. Тебе так не кажется? — Она обошла его, и, взяв косметичку, вышла из комнаты.
Потом весь вечер думала: правильно ли сделала, что оттолкнула? Не пошла на примирение? Брат давил взглядом, не давая расслабиться. Саша изо всех сил пыталась вести себя непринужденно.
Марку перед отъездом из отеля сказала:
— Я пока ничего не решила. Одно тебе пообещаю: если ты меня заложишь — я не прощу тебя никогда.
— Малая, ты не понимаешь что делаешь. — Попытался было что-то возразить он, но Ила резко отмахнулась.
— Я все сказала.
Она потом еще не раз вспоминала тот момент. Была на взводе, а потому не выслушала. Не факт, конечно, что брат рассказал бы, но так не хотелось думать, что проворонила шанс все узнать и избежать многих ошибок…
Следующая неделя не привнесла в их общение с Разумовским никаких существенных сдвигов.
К четвергу Лона вплотную подошла к грани своего понимания и терпения.
Поговорить в тот день, увы, не получилось. От Вадика вечером пришло сообщение: «Я с Марком. Буду поздно». Измученная и уставшая свалилась в кровать и уснула раньше обычного. Во сколько же он соблаговолил вернуться так и не узнала.
Разумовский разбудил ее в пять утра со словами:
— Просыпайся.
