Автор
Лили чувствует глубокую пустоту в сердце после потери отца. Ее мир рушится, и она не знает, как справиться с этим огромным悲哀。在这样一个时刻，即使她再相信，也无法听到来自另一个生命的温暖慰藉——“你依然是我的骄傲和心中的小仙女”。只有自己的内心告诉她：从今以后，父亲不会再有任何地方出现。这种绝望感让她感到仿佛时间静止，四周变得阴郁而沉重，每个角落都弥漫着无法言喻的悲伤。...
Если уж Чин знает эти стихи наизусть, то не стоит волноваться, завтра Мэтр хотя бы получит яблочный пирог, и вообще, все будет хорошо.
Снова перейдя на интеллигентную речь, Чин рассказал: в Чека очень хорошо относятся к поэту, он ночами читает чекистам свои стихи, а его допросы больше походят на обсуждения самых разных тем – от философии монархической власти до красоты православия...
– Приходится даже порой уступать перед умственным превосходством противника... – задумчиво добавил Чин.
– А это вы любите? – взволнованно спросил Леничка.
На далекой звезде ВенереСолнце пламенней и золотистей,На Венере, ах, на ВенереУ деревьев синие листья.– И это люблю, хотя мне больше нравится про свободу... Понял теперь я: наша свобода – только оттуда бьющий свет... Если он не враг, пусть себе пишет стихи, а уж если враг... Мы не станем целовать руку, поднятую против революции. Мы, большевики, всегда опираемся на одно – идет это на благо революции или нет.
Ошеломленный и почти очарованный Леничка невольно восхитился Чином: вот человек, абсолютно уверенный в правоте своего дела и своей личной правоте.
– Разберемся с вашим поэтом. Я вам обещаю... как еврей еврею... – слегка улыбнулся чекист. – Идите уже спать, гражданин, время позднее, мне завтра на работу.
На следующее утро Ася с Лилей и Леничкой прочитали объявление в «Петроградской правде», – газету каждое утро наклеивали на стену дома на углу Невского и Надеждинской. В «Петроградской правде» было опубликовано сообщение ВЧК «О раскрытом в Петрограде заговоре против Советской власти» и список участников контрреволюционного заговора. Все расстреляны. Под номером 30 – Мэтр. Остальные фамилии из списка были им незнакомы.
– Расстрелян, – сухим безжизненным голосом сказала Лиля.
Ася вцепилась в Лилину руку, и, словно желая отогнать от себя газетную строчку, крепко зажмурилась и зашептала:"
"– Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, и руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далеко, далеко, на озере Чад изысканный бродит жираф...
