Автор
В залитой ярким светом комнате, между разведенных ног — дикая сцена возбуждения. Антон глядит на тебя с безумными глазами, его тело напряженно прижалось к тебе, заставляя проникнуться жаром и нестерпимым желанием. Ты стремительно двигаешься, ощущая близость оргазма.
Телефон намеренно оставляю лежать на кухонном столе, чтобы не было соблазна заглянуть в него и увидеть очередное сообщение, молящее о понимании и прощении. Если Антон не планирует заботиться о моих чувствах, придется озаботится ими самой.
Включив очередной наивный и до одури романтичный сериал, я обнимаю подушку и погружаюсь в сон. Просыпаюсь от звонка в дверь и, пошатываясь от слабости, иду открывать.
На пороге стоит Антон. На лице все тоже измученное выражение, в руках — пакет с логотипом известного супермаркета электроники.
— Что это? — хрипло спрашиваю я, молча его принимая.
— Открой, — так же хрипло отвечает он.
Внутри обнаруживается дорогой смартфон последней модели. Неплохая плата за вход.
— Спасибо, но не стоило. — Я приглашающе киваю внутрь.
Антон входит, но минут десять спустя я начинаю думать, что лучше бы не заходил. Запрокинув голову к потолку, он сидит на диване, не способный ни к объятиям, ни к диалогу. Я снова ощущаю потрепанной пешкой в королевской мантии, сросшейся с ненавистным черным островком.
— Так нельзя, понимаешь ты? — Я осторожно глажу его по щеке. — Это просто невозможно.
— Сын еще ни о чем не знает. — Антон нервно трет лицо. — Не знаю, как ему объяснить.
— Он ведь уже взрослый, — пытаюсь возразить я. — Мои родители развелись, когда мне было четырнадцать. И ничего — жива.
Я предпринимаю финальную попытку достучаться до него и обнимаю. С заминкой он обнимает меня в ответ, но в этом слиянии я не чувствую ни нужды, ни отдачи. С тем же успехом можно пытаться согреть камень.
Когда спустя полчаса Антон уезжает, то помимо фантомного нытья в груди я чувствую облегчение. Моих сил едва хватает на то, чтобы передвигаться, не говоря уже о том, чтобы взвалить на плечи взрослого мужика.
На следующий утро, когда я, покачиваясь от слабости и головокружения, выхожу подышать воздухом, на телефон приходит сообщение.
Нам нужно поговорить.
Отправитель, конечно, Антон.
Тупая ноющая боль, не отпускающая меня уже несколько дней, трансформируется в резкий, болезненный прокол. Были ли в истории случаи, когда слова «Нам нужно поговорить» становились вестником чего-то хорошего?
Хорошо, — набираю я негнущимися пальцами. — Я буду дома минут через двадцать.
Именно в этот момент я понимаю, что в своей привязанности к Антону, увязла гораздо глубже, чем полагала. Потому что сейчас мне невыносимо больно. Потому что интуиция мне подсказывает, что это короткое сухое сообщение означает конец.
Антон появляется, едва я успеваю снять обувь.
