В небе мерцает холодное золото, и белые гладиолусы как бы просвечивают в тени захоронений. Наполненная горестью атмосфера напоминает о том времени, когда вы были среди первых, кто узнал правду о своих близких. Вы стоите на мостике жалости и гнева, готовясь назвать всех, чьи ошибки привели вас к трагическому исходу.
И вдруг — неожиданная отмена зернового эмбарго. Признаюсь, меня несколько озадачило это решение.
Рэйген мотивирует его следующим образом:
«Эмбарго затрагивает интересы американских фермеров. Желая наказать большевиков, мы наказываем себя, И наконец, коммунисты покупают зерно в других странах. То есть эмбарго не достигает своей цели».
Мне кажется, в этом случае здравомыслие Рэйгена граничит с цинизмом.
Да, американские фермеры заинтересованы в том, чтобы продавать излишки своего хлеба. Эмбарго действительно причиняет им некоторый материальный ущерб.
Но ведь существует и этическая сторона дела. Существует понятие гражданского и нравственного долга.
Американское зерно в данном случае — понятие условное. Это вовсе не блины и пампушки для советских людей.
Обеспечив себя зерном, большевики увеличат военные расходы. Высвободят средства для осуществления новых милитаристских планов.
Зачем же укреплять позиции врага, не скрывающего своих глобальных экспансионистских целей.
Возможно, Рэйген считает эмбарго не принципиальной мерой. Рассматривает его как побочный и несколько женственный дипломатический ход в манере господина Картера. Собирается противопоставить ему какие-то более жесткие и недвусмысленные методы давления. Компенсировать отмену зернового эмбарго более действенными политическими акциями.
Возможно, это так. Будем надеяться, что это так.
И все-таки остается чувство досады. Этика и мораль начинаются с готовности жертвовать личными интересами ради достойной цели. А государственные принципы требуют определенных и неизменных критериев.
Не всякое дело может быть предметом компромисса.
В СОЮЗЕ НАМ КАЗАЛОСЬ…В Союзе нам казалось, что мы — демократы. Еще бы! Ведь здоровались с уборщицами. Пили с электромонтерами. И как положено — тихо ненавидели руководство…
Тоталитарный строй нам претил. Мы ощущали себя демократами.
И наконец сделали окончательный выбор. Подали документы на выезд.
Приехали. Осмотрелись.
И оказалось, что выбрать демократию — недостаточно. Как недостаточно выбрать хорошую творческую профессию.
Профессией надо овладеть. То есть — учиться. Осваивать навыки. Постигать законы мастерства.
Мы учимся демократии подобно тому, как учились ходить. Робко и неуверенно делаем первые шаги. Естественно, не обходится без падений и ушибов…
Скоро мы будем отмечать юбилей «Нового американца». За это время газета изменилась самым радикальным образом.
Я говорю не о количестве страниц. Не о принципах верстки.
