У него люди редко бывают, а симпатичные девушки — и подавно…
Надо же! По-моему, никто еще не называл меня симпатичной девушкой. Конечно, Порфирьич мог сказать это просто по доброте душевной, но все же приятно…
Только мы договорились отправиться к Плавунцову сразу после работы, из кабинета Главного донесся ставший уже привычным возглас:
— Вороновская! Зайдите ко мне!
Я зашла в кабинет и остановилась в дверях.
— Ну, как статья? — осведомился Бурнус, подняв голову от бумаг.
— Смотри не затягивай. Я оставил под нее целую полосу в завтрашнем номере.
— В завтрашнем? — испуганно переспросила я. — К завтрашнему мне не успеть. Нужно проверить кое-какие факты. Мы же не можем печатать непроверенную информацию!
Опять же, прежняя я не смогла бы так бойко ответить Главному. Вот какие чудеса творит мой новый имидж! Спасибо Жанке…
— Ладно, тогда в субботнем, — согласился Бурнус.
Какой-то он сегодня подозрительно покладистый.
Выйдя из редакции, мы с Порфирьичем заскочили в ближайший магазин. Порфирьич купил там бутылку недорогого коньяка, а я — коробку конфет.
Егор Плавунцов жил в частном доме в Озерках. В городе было людно, много пробок, и мы еле ползли. Только когда выбрались на Выборгское шоссе, поехали бодрее — но там и ехать-то было совсем недалеко.
Мы свернули с шоссе, миновали улочку, застроенную красивыми новыми коттеджами. Я уже было подумала, что отставной репортер живет в одном из них, но Порфирьич свернул на другую улицу.
Здесь дома были самые простецкие — обшитые зеленой или голубой вагонкой одноэтажные дачки с застекленными верандами и веселыми палисадниками. К одному из таких домиков и подъехал Порфирьич.
Он затормозил у ворот, вылез из машины и сам открыл въезд — чтобы не беспокоить хозяина, как он пояснил.
Не успел он снова сесть за руль, чтобы въехать во двор, как дверь дома открылась и на порог выехал человек в инвалидном кресле.
Человек этот был необычный — над маленьким телом, укрытым клетчатым пледом, возвышалась большая голова, увенчанная пышной рыжей шевелюрой. Все на этой голове было большое — большой нос со следами давнего перелома, большие оттопыренные уши, большой рот, кустистые брови.
— Кто это тут хозяйничает? — выкрикнул человек в кресле. — Вот я сейчас… — И он вытащил из-под пледа ружье.
— Егорка, это же я! — отозвался Порфирьич и двинулся навстречу хозяину. — Ты что, не узнал меня?
— Ох, правда ты, Порфирьич! А какого ж ты черта ворота сам отворил?
— Чтобы тебя не затруднять.
