Автор
В старом доме на острове, где нет времени, доктор Сондерс посвящает утро чашке кофе. Все вокруг словно замерло в вечности, а он — лишь один из немногих, кто живет здесь настоящим. Открыв старое окно, он видит сердце острова, засылающееся в сон. Этот уголок времени кажется бесконечным, пока дверь не распахивается на шум волн и далекий крик птицы....
— Я не вижу оснований нарушать правила хорошего тона, — величественно сказал Фрис.
— Хочешь повыставляться?
— Тогда не откажите в любезности сесть со мной, доктор, — сказал Фрис, не обращая на его слова никакого внимания, — и надеюсь, капитан Николс тоже не будет возражать против моего соседства.
Забавно семеня ногами, старый Свон медленно потрусил к своему месту за столом. Фрис разлил суп.
— Хорошие плуты эти двое, по–моему, — сказал крошечный старичок, посматривая острыми глазками то на доктора, то на капитана.
— Вы пьяны, мистер Свон, — сказал Фрис, торжественно протягивая ему тарелку с супом, чтобы он передал ее дальше, на противоположный конец стола.
— Никого не хотел обидеть, — сказал мистер Свон.
— А мы и не в обиде, — любезно отозвался капитан Николс. — По мне, лучше получить «плута», чем «дурака». Доктор, верно, со мной согласен. Что хочет сказать человек, когда называет тебя плутом? Что ты умнее его, и все. Разве не так?
— Я плута с первого взгляда вижу, — сказал старый Свон.
Он тихо захихикал.
— А кто без греха? — сказал капитан Николс, вытирая рот, так как ел он не очень опрятно. — Я всегда говорю: принимайте мир таким, как он есть. Главное — компромисс. Спросите кого угодно, что создало Британскую империю, и вам ответят: компромисс.
Ловким движением нижней губы Фрис слизнул остатки супа со своих седых усиков.
— Это, должно быть, вопрос темперамента.
— Да делали–то их за тебя другие, — сказал старый Свон, давясь старческим смехом. — Лень вперед тебя родилась, Джордж. За десять дел брался, ни одного до конца не довел.
Фрис, глядя на доктора, улыбнулся снисходительной улыбкой. Она яснее слов говорила о том, как нелепо бросать такие обвинения человеку, который потратил двадцать лет на овладение метафизической философией индийцев и в котором, по всей вероятности, обитает дух прославленного португальского поэта.
— Вся моя жизнь — это поиски истины, а истина и компромисс несовместимы, — сказал он. — Европейцы спрашивают, в чем назначение истины, индийские мудрецы отвечают: это не средство, а цель. Конечный итог земного бытия. Много лет назад я порой тосковал о том, что оставил на родине. Я шел в голландский клуб, перелистывал иллюстрированные газеты, и когда мне попадались виды Лондона, у меня начинало болеть сердце.
