Если ты после всего собираешься вернуться к девушке, которая якобы тебе дорога, то избавься от всего, что на тебе есть, и вымойся хорошенько.
– Никаких «якобы», па. Прошу. У меня и мыслей не было заявляться к ней таким. Что будет с Даудом?
Отец потер бородку, в которой уже начала проблескивать седина.
– Он сам загнал себя в ловушку, а ты умеючи распознал его слабое место и подтолкнул в сторону выгребной ямы. Запись в наших руках. С ней можно кое-что сделать. И вот еще что… Когда Дауд тебе сказал, что отец исключил его из завещания по настоянию своей жены, сам того не зная, он дал тебе слабую подсказку. Но ты ее не разглядел. Я тебя не упрекаю ни в чем. Ты еще горяч и молод, не все подмечаешь.
– И что это была за подсказка?
– В руках вдовы Байсаровой сосредоточена немалая власть. За ней стоят довольно влиятельные родные братья… Как ни крути, нравы в семье Байсаровых довольно строгие. Если эта запись попадет в нужные руки, Дауда просто размажут, а Айбику ждет монастырь или закрытая клиника… Не знаю, что они выберут, но явно спрячут ее на время ради того, чтобы ничего не узнал другие.
– Могу поспорить. Твоя игра окончена, приведи себя в порядок и отправляйся отдыхать. Позволь мне поговорить с нужными людьми и довести дело до конца. Все-таки, здесь уже требуется надавить на нужные кнопки и представить все в нужном нам свете, а я в этом поднаторел сильнее тебя.
– Охотно уступаю тебе эту ношу, а еще я понял, что не хочу идти в политику. Ни за что. Избавь меня от такой участи.
– Кажется, ты уже выбрал себе занятие, и довольно успешное. Я никогда не планировал вынуждать тебя идти по моим стопам. Иди уже, – отпускает меня кивком. – Я буду на связи и сообщу тебе, как все устрою.
– С тобой отправятся мои люди. В качестве охраны. Не перечь, это необходимо.
– Хорошо, – повторяю снова.
Черт, я почти на все согласный, лишь бы поскорее очутиться рядом с Лилей и сдавить ее до хруста в объятиях. Но отец прав, таким, как я есть сейчас, к ней появляться нельзя. Поэтому сначала меня отвозят на одну из служебных квартир, где я принимаю душ и бросаю грязную одежду сразу в мусорное ведро.
Я вымываюсь до скрипоты, яро растираю мочалкой тело, до покрасневшей кожи, но кажется, будто запах дури и грязи приклеился ко мне. Я снова намыливаю мочалку и тру тело, не допуская мысли, чтобы Лилю коснулось хоть что-то из того, что было. Она бы не поверила.
