Автор
Температура у Евы роскошная — 38. Малышки хныкают и кривляются между нами с дрожью в теле. Опьяненная болью за каждого здорового ребенка, я не могу отвести глаз. Крестная стучит по столу так оглушительно, что кажется, будто вся квартира гудит в ответ. Это самое страшное время — когда хочется вскрикнуть, но вместо этого я завыю и буду прикрывать глаза от ужаса....
– Да уж, как с вами двумя мама справляется? У меня тут с тобой, принцесса, глаза в разные стороны, чтобы ничего не пропустить."
"Отвлекаюсь на Еву. Она откуда-то достает крышку от кастрюли и замахивается, чтобы долбануть ею по полу.
– О, нет, малышка, это плохая затея. Подумай о брате, он спит, – стараюсь говорить одновременно нежно и строго.
Ева прищуривается, а меня пробивает на ха-ха. Такая у неё мордашка в этот момент строгая. Если бы она разговаривала, то не задумываясь отчитала бы меня.
– Да, да, я старший, и я могу запрещать тебе, как отец.
Меня бросает в холодный пот, когда я представляю взросление Евы. Там же пацаны будут. А я же сам пацан, знаю, что мы творили.
Делаю глубокий вдох и ощущаю, что в кухне пахнет горелым.
Каша.
– Мать твою, – подскакиваю, – это ещё что за хрень и как это остановить?
Получается громко.
Юля
Сквозь сон прорывается крик Захара, и я вскакиваю с колотящимся сердцем.
Смотрю в кроватку близнецов, и сердце кубарем летит вниз, когда не наблюдаю Евы.
Рядом со мной подушка примята. Значит, мне не снилось, что Захар спал со мной и мы обнимались. Закусываю губу, но после очередного рыка Волкова я выхватываю из кроватки сына и несусь на кухню.
Там застаю весьма забавную картину. Захар с шиканьем сдергивает с плиты кастрюлю и закидывает её в раковину. Машет полотенцем, разгоняя дым, а Ева с гордым видом швыряет крышку от кастрюли, и по всей квартире проносится дикий грохот, от которого вздрагивают и Ева, и Егор.
– До-о-о-о-о-о-очь, ну я же просил потише, – стонет Захар и переводит взгляд на меня.
– Доброе утро, – сжимаю губы, чтобы не засмеяться при виде Волкова, полностью дезориентированного.
– Давай, смейся, – вскидывает руки, – хотел как лучше, завтрак приготовить, но ты как-то не подготовила меня к тому, что молоко вспыхивает и горит.
Опускаю Егора рядом с Евой и подхожу к Захару. Встаю на носочки и целую в щеку. Он удивленно дергает бровью. Притягивает к себе и захватывает в плен губы.
– Спасибо, что позаботился, – сдавленно шепчу возле его губ.
Захар хохочет.
– Я попытался.
– Пойду попробую вторую попытку, – меня отпускают, и сразу становится холодно.
Хочется вернуться в руки Волкова и не отходить от него весь день. Но о детях никто, кроме нас, не позаботится.
Захар решает заняться тем, что умеет: включает кофемашину. И в этот момент мы даже похожи на нормальную семью. Настоящую.
Но я напоминаю себе, что это все временно.
