Автор
Температура у Евы роскошная — 38. Малышки хныкают и кривляются между нами с дрожью в теле. Опьяненная болью за каждого здорового ребенка, я не могу отвести глаз. Крестная стучит по столу так оглушительно, что кажется, будто вся квартира гудит в ответ. Это самое страшное время — когда хочется вскрикнуть, но вместо этого я завыю и буду прикрывать глаза от ужаса....
"
"Ева уже спит, а Егор где-то на пути в царство снов. Прикладываю палец к губам и молча киваю. Сейчас главное – дождаться, чтобы дети уснули, и потом можно разговаривать.
Захар усаживается напротив меня на пол и приваливается к стене. Смотрит на Еву, и вижу, как на его лице появляется улыбка. Разрешаю себе посмотреть на него, такого расслабленного и простого. И уже в какой-то степени родного.
Перехватывает мой взгляд и подмигивает. Щеки тут же заливаются краской, и я радуюсь, что сижу спиной к ночнику и Захар не увидит, что он меня смущает.
Егор засыпает, и в комнате воцаряется тишина, которую нарушает только наше с Захаром дыхание.
– Расскажи мне, – просит шепотом.
Хмурюсь.
– О чем, Захар?
– Про вас, про детей, – кивает на спящих близнецов, – тяжело было?
Улыбаюсь.
– Да, не вижу смысла врать. Было очень сложно, но я не думала ни минуты, что делать, когда узнала про беременность.
Захар усмехается, но как-то чувствуется в этом смешке горечь.
– А я мудаком оказался.
Опускаю глаза. Пожимаю плечами.
– Зато ты не врал.
Он замолкает. Думаю, что переваривает мои слова. Потирает подбородок.
– Ты знаешь, я не думал, что дети – это такой кайф, – выдыхает, и мы встречаемся взглядом.
Смеюсь.
– Ну ты не так давно с ними, поэтому я бы не торопилась с выводами.
Захар мотает головой.
– Нет, Юлька-пулька, до того как я увидел тебя в теплице, одна мысль о детях приводила меня в ужас. А сейчас вижу Еву и не понимаю, как я жил-то раньше? Пусто как-то было… как будто дорогая тачка, но некомплект.
Эти его слова вызывают в душе трепет. Все тело окутывает теплом.
– Я рада, что ты не разочаровался. Правда, – в носу подозрительно начинает щекотать, и мне приходится его почесать, чтобы не разреветься от сентиментальности.
– Спасибо тебе, Юль.
Вопросительно выгибаю бровь.
– За что?
– За то, что не послушала тогда меня и сделала по-своему. За то, что оставила их.
Молчу. Я даже не представляю, как я могла поступить ещё? Избавиться от собственных детей и потом всю жизнь себя мысленно казнить?
– Ты же знала, что близнецы будут, да? Ну, – он начинает мяться, – когда я предлагал тебе отношения, ну…
– За бабки? – услужливо подсказываю ему.
Захар сжимает губы и неохотно кивает.
– Да, знала.
– Прости, если сможешь.
Мотаю головой.
– Я не злюсь. Это был твой выбор, я могу только радоваться, что сейчас ты понимаешь, что ошибся.
Глаза нещадно слипаются, и мне приходится заставлять себя разлеплять их.
