Автор
Температура у Евы роскошная — 38. Малышки хныкают и кривляются между нами с дрожью в теле. Опьяненная болью за каждого здорового ребенка, я не могу отвести глаз. Крестная стучит по столу так оглушительно, что кажется, будто вся квартира гудит в ответ. Это самое страшное время — когда хочется вскрикнуть, но вместо этого я завыю и буду прикрывать глаза от ужаса....
Придерживает второй рукой подол юбки, чтобы я ничего лишнего не увидел, видимо.
– Не надо, Захар, – облизывает пересохшие губы и встречается со мной взглядом.
– С чего бы, Шапочка?
Она осматривается по сторонам и встряхивает волосами, которые на капоте лежат.
– Во-первых, я не хочу, чтобы обо мне по всему поселку ползли слухи, что я с кем-то кручу шашни.
– А во-вторых? – сжимаю её тонкую талию и поражаюсь, какая она хрупкая.
Сглатывает. Как маньяк, наблюдаю за дернувшимся горлом.
– Ты не свободен. И я не свободна.
Отводит взгляд, пока перед моими глазами пелена бешенства натягивается.
– Кто?
– Что «кто»? – распахивает глаза, непонимающе смотря на меня.
– С кем ты?
Дергает плечом.
– Тебя не касается, Захар. Все, что было между нами там, в прошлом, оно и осталось в прошлом, – её дыхание учащается.
И я вижу её неуверенность. Она сама не верит в то, что сейчас мне говорит.
– Значит, не так важен, если тебе о нем говорить стремно, – запускаю руку в её прохладные волосы и стараюсь не заурчать от тактильного кайфа.
Мягкие, легкие. Не думал, что могу так взбудоражиться из-за простых женских волос.
Но у меня вообще стойкое ощущение, что мне Юльку послали за все мои косяки в прошлом. Чтоб помучила меня своей напускной неприступностью.
Сейчас вон сидит, глазки жмурит, как кошка. Сама тянется за моей рукой и чуть ли не мурлыкает.
– Захар, – выдыхает, пока я тут пытаюсь справиться с собой и не откусить от неё кусочек.
Но, ожидаемо, я проигрываю сражение сам с собой. Прикасаюсь к искусанным губам, а внутри взрывается какой-то долбаный вулкан из желания, страсти и недоступности.
Впиваюсь пальцами в обнаженное бедро.
Выдох Юли по касательной скользит по щеке.
– Захар, – находит силы оттолкнуть меня, – не нужно.
Мотает головой. В глаза не смотрит, волосы поправляет. Губы кусает.
– Что не нужно, Юль? Я ж не дебил, вижу, что тебя тянет ко мне.
Толкает в грудь, и я все же даю ей долгожданную свободу. Отхожу нехотя, и она тут же спрыгивает с капота. Оказываемся на расстоянии в шаг.
– Что-то изменилось, Захар?
– В смысле? – прищуриваюсь.
Не понимаю, куда она клонит? К чему?
Она вскидывает руки и стискивает кулаки.
– Ты можешь мне предложить что-то кроме секса за деньги или без? А?
Режет по больному. Выдыхаю, голову опускаю, чтоб не вспылить. Изучаю каменистую дорогу под ботинками.
– А? Что-то изменилось за полтора года в твоих жизненных правилах?
– Вот на хрена? – рычу сквозь стиснутые зубы.
– Потому что я не игрушка.
