Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
— Вот именно, Роман, тебе тридцать, а Евгении нет и двадцати! Мы оба знаем, кто и кому задурил голову. Ты знаешь, что она бросила учебу? Твоих рук дело?
Я даже не тружусь комментировать последнюю реплику. Понятно, что теперь я — чудовище, укравшее Аленький цветочек из-под колпака родительской опеки, но мне все равно. Имеет значение только то, что прошедшая ночь многое расставило по своим местам для меня и Бон-Бон. Я не знаю, люблю ли ее и уверен, что точно так же она не знает о том, чувствует ли что-то ко мне.
— Она делает то, что считает нужным, — говорю я, видя, что отец ждет от меня хоть пару слов в качестве комментария.
Если уж на то пошло, то идея с карьерой актрисы принадлежала Владу, но я не собираюсь закладывать брата, потому что если бы не он, мы с моей малышкой наверняка бы до сих пор изображали двух ослов.
Дверь открывается и оттуда, как птица из клетки, вылетает моя Бон-Бон. Она все еще в одеяле. Логично, ведь ее единственные вещи остались в ванной. Малышка ныряет мне за спину, и я чувствую себя саблезубым львом, готовым вцепится в глотку первому, кто хотя бы подумает о том, чтобы отобрать ее у меня. И мысленно с облегчением выдыхаю: она рядом, как бы там ни было, в этой игре против стереотипов и осуждения мы — одна команда.
— Евгения, прекрати, — говорит ее мать.
Судя по тому, как резво она ломанулась в мою спальню, хоть до этого была целиком адекватной женщиной, делаю предположение, что откуда-то мачеха догадалась, кого она может там найти. Влад? Нет, его исключаю сразу.
— Я поставила телефон на беззвучный, — шепчет убитым голосом Бон-Бон. — Мне не дозвонились. А Джи… он сказал, что я вчера сбежала. А ты единственный человек здесь, к кому бы я могла пойти посреди ночи.
Ну да, все очень просто и логично.
— Прости, — говорит моя малышка и я чувствую дрожащее прикосновение пальцев к моей ладони.
— Ты мне веришь? — спрашиваю, чувствуя себя по меньшей мере королем всего мира.
— Ага, — шмыгает носом она. — Не отдавай меня.
— Да хрена с два.
— Роман, ради Бога! — Мачеха драматично всплескивает руками. — Ладно она — ребенок, но ты-то должен понимать, что в этом нет никакого смысла.
