Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
Но когда я вижу тех, кто разбудил меня в такую рань, мне вдруг хочется отмотать время назад, еще раз распахнуть дверь и увидеть за ней просто горничную. Это было бы куда лучше, чем то, что происходит сейчас.
— Сюрприз! — раскидывает руки мать Бон-Бон и, едва прикоснувшись губами к моей щеке, без приглашения входит в номер.
Но и это еще не все.
— Снова всю ночь с бабами развлекался? — в привычной себе безразличной манере, спрашивает отец. Спрашивает просто для дела, потому что никогда не дожидается ответов.
Я пытаюсь придумать какую-то причину, чтобы задержать этих двоих в гостиной, но ничего не получается. Любопытная мамаша Ени уже сунулась в спальню. Я прикрываю глаза, мысленно считаю до трех — больше вряд ли потребуется, и реакция не заставит себя ждать.
Раз.
— Боже мой, Евгения, что ты делаешь в постели своего брата?! — раздается негодующий крик. Именно крик, вроде того, каким самки голосят о пропавшем потомстве.
— Он мне не брат!
— Я ей не брат!
Наши голоса идеально звучат в унисон, как будто мы давно отрепетировали эту фразу для вот такого случая.
— Какого хрена ты уже натворил? — рокочет отец, и я на всякий случай готовлюсь держать удар — рука у него тяжелая. — И что у тебя с рожей?
— С рожей ерунда, — отвечаю я, нарочно игнорируя первый вопрос.
Но отца так легко не провести: он буравит меня взглядом, и через пару секунд мне начинает казаться, что в голове образовалась дыра размером с кулак. Проклятье, что ему сказать?
Говорить, впрочем, не приходиться, потому что мать моей Бон-Бон вылетает из спальни, словно ужаленная, а следом за ней, всклокоченная и взбешенная, появляется моя малышка. Ну и взгляд у нее — настоящая фурия! Хорошо, что стреляет он не в меня.
— Что она тут делает? — спрашивает отец.
В самом деле — что? Завернутая в одно покрывало, под которым явно голая.
— Я просил присмотреть за девчонкой, а не затаскивать ее в постель! — рявкает отец.
— Ты просил, а я сделал по-своему, — говорю я, стараясь выдержать нейтрально-спокойный тон. — Как видите, она не прикована наручниками, и я без ошейника. У нас взаимно.
Ени смотрит на меня с мягкой улыбкой и на минуту яблочки ее щек краснеют, но ее мать влезает между нами, словно шлагбаум.
