Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
Что ему ответить? Голос разума практически оглушает ором о том, что все это чистой воды безумие, и мы с Рэмом практически чужие друг другу люди, у которых нет ничего общего кроме оглушительного желания. Но ведь мы не можем идти на поводу у своих… гмм… гениталий. С другой стороны, сердце замирает, и с каждым ударом выталкивает в кровь триллионы воркующих розовых сердечек. И мне так хочется перестать думать о том, что будет завтра или через месяц, кем мы станем в зависимости от моего ответа. Мне хочется просто сказать ему «да» и посмотреть, каким станет мир, в котором мы станем супругами Даль.
— Ты меня не обидишь? — спрашиваю я, с идиотской улыбкой разглядывая, как его большой палец поглаживает кожу у меня между костяшками.
— Клянусь, что нет, — уверенно говорит мой доберман.
— И я стану последней женщиной в твоей жизни?
— Конечно, я же помню твою угрозу, — ухмыляется он.
Ну вот почему нельзя быть серьезным хотя бы в такой момент.
— Она не выйдет замуж в девятнадцать лет! — взрывается мамочка.
Я ее очень люблю, ведь кроме нее у меня больше никого нет, ни единой кровной родни. И я знаю, что мамочка пойдет на все, чтобы защитить меня, спрячет в швейцарский банк, если нужно. Но Рэм…
— Мамочка, — я чуть-чуть выступаю вперед, ласково ей улыбаюсь, — я тебя очень сильно люблю.
— И я тебя, конфетка, — улыбается она с видимым облегчением.
Жаль, что радоваться ей осталось пару секунд, потому что я уже собралась с силами для следующего, решающего шага в своей жизни.
— Я стану твоей женой, Роман Даль, — говорю своему доберману, — и пусть весь мир считает, что мы с тобой два идиота — мне все равно.
Я слышу громкий вздох облегчения — и в следующую секунду доберман хватает меня в объятия и жадно, словно в первый раз, целует. Руки сами собой взметаются к его шее, обнимают так крепко, что хрустят суставы, но мне все равно.
Мы просто целуемся, просто плотно, до онемения, прижимаемся губами и в унисон улыбаемся, вдруг понимая, что в самом деле собираемся стать мужем и женой."
"— Еще вчера дням я хотела тебя убить, — говорю практически одними губами, но знаю — он все равно слышит, чувствует.
