Автор
Ени, вздыхая, рассматривает облик своего дома после долгого отсутствия. Лилёк энергично критикует все недостатки, ущипывая Ени за локоть, словно пытается запомнить каждую мельчайшую деталь. Сама Ени, несмотря на легкий замысел Лилёк, продолжает идти по улице, ни разу не глядя под ноги, что в итоге приводит к очередной досадной оплошности....
— А теперь я собираюсь стать твоей женой, доберман.
— Ну раз уж я теперь твой жених, как насчет того, чтобы придумать мне кличку поблагозвучнее? — дразнит он.
— Вот еще! Быть тебе доберманом. — И, разбавляя голос дразнящими нотками, поправляю сама себя: — Моим доберманом.
Его лицо в этот момент нужно видеть: если бы можно было— точно уволок бы меня в спальню, как неандерталец. Я на мгновение жмурюсь, разгоняя пошлые мысли, которые атакуют меня со всех сторон, жалят и, несмотря на комичность ситуации, заставляют мои трусики становиться неприлично влажными.
— Евгения! — Голос мамочки все-таки пробивает путь к моему слуху, и я слегка морщусь, потому что никогда не слышала, чтобы он был таким неприятно визгливым. Кажется, в этот раз она в самом деле зла. Хотя, скорее уж в полном бешенстве. — Я даже слышать не хочу…
— Ну так не слушай, — бесцеремонно перебивает ее Рэм. — Слушайте, ну в самом деле? Мы с Бон-Бон взрослые люди, сами разберемся, что нам делать со своими жизнями.
— Бон-Бон? — переспрашивает мой отчим, а мамочка только громко сокрушенно стонет.
— С Ени, — откашлявшись, говорит мой доберман.
— Пока вы не нашали жениться, предлагаю всем остыть, — говорит его отец и в эту минуту мне хочется сказать ему спасибо. — Тем более, что разговор предстоит серьезный.
Остыть в самом деле не помешает. И глядя на мамочку, я понимаю, что наш с ней разговор лучше отложить до момента, когда мы будем наедине. Не уверена, что хочу, чтобы мой будущий муж стал свидетелем того, какой мегерищей может быть его будущая теща.
— Я отвезу Евгению в гостиницу, — говорит мамочка.
И я, чтобы нее накалять обстановку, предпочитаю ей не перечить. Взглядом останавливаю Рэма, когда тот порывается вставить своих пять копеек. Мамочка принимает тишину за взаимное согласие сторон, идет к двери, жестко стуча каблуками, и, оборачиваясь на меня, делает приглашающий жест рукой.
Мне очень хочется сделать ей назло, но я вспоминаю, что моя мамочка всегда была умницей и думала о моем благе даже, когда я свято верила, что она просто хочет испортить мне жизнь. Поэтому я сдерживаюсь, дарю Рэму ласковый взгляд и одними губами говорю: «Увидимся вечером». Он немного хмурится, но после небольшого колебания, кивает.
