Автор
В холодной серой зимней ночи мать бережно накрывает своего маленького сына пушистым одеяльцем, пока они идут на скромную прогулку. Но ветер становится безжалостным, заставляя сильнее укрываться в тонком пальто и прижиматься к коляске. Чувство беспомощности и предательской жестокости нарастает, когда руки мужчины хватают ее за локти, заставляя осознавать, что мама по принуждению становится не волей бедной матери, а злом....
— Очнулся?
— Ты забыл, кто тебе платит? — тут же начинает Адам.
— Если ты сдохнешь, платить будет некому, — замечает Павел и, пожав плечами, подходит вначале ко мне.
Он снимает систему за считанные секунды, но мне этого хватает, чтобы стало плохо. Я вновь закрываю глаза и по шуршанию, понимаю, что пришло время Адама.
— Придурок, она слаба после родов.
— Ты идиот, — констатирует Павел. — Прошло две недели после родов, ее организм восстановился. В течении сегодняшнего дня у нее может кружиться голова, но это все побочные действия.
Адам замолкает и отворачивается, ждет, пока доктор уберет систему из его вены и только после этого пытается встать.
— Лежи уже, мать твою, давай я все сделаю и потом хоть бегай. Пуля, кстати, внутри? — дождавшись кивка, доктор констатирует: — Так я и думал.
— Ассистента своего позвал?
— Ты сказал никому.
— Ты точно придурок, — кивает Адам, убеждая в этом самого себя.
— Твоя женщина обещала помочь.
Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же его закрываю, когда Адама оценивающим и неверящим взглядом проходится по моему лицу. Изучает, решает, можно ли мне доверять или определяет, не упаду ли я в обморок при первом же движении? Я стараюсь не бояться, потому что помочь действительно некому, а его упрямство может навредить, если что-то пойдет не так.
— Ей плохо при виде крови.
— Потерпит.
Под словесную перепалку, Павел невозмутимо достает из сумки все необходимое.
Господи, я правда вызвалась в этом участвовать?
Я ведь не смогу. Ни смотреть, ни помогать.
— Значит так, — Павел поворачивается ко мне. — Все, что тебе нужно — подавать мне инструменты и бинты. На рану лучше не смотреть, на стоны и крики не реагировать.
— Вы будете делать это без анестезии?
Он же не серьезно? Кто достает пулю из живого человека без анестезии?
— А он согласится на нее? — с ухмылкой спрашивает Павел.
Я перевожу взгляд на Адама в надежде, но тот лишь мотает головой.
Снова упрямство!
— Я сделаю обезболивающее, — произносит доктор. — Оно поможет, но все равно будет неприятно.
— Почему без анестезии? — возмущенно спрашиваю у Адама.
— Потому что.
— Ну да, — я язвлю и взмахиваю руками, показывая возмущение.
