Утро в женской консультации стало последним, что увидела и почувствовала моя старая жизнь. Я шагала с уверенностью в плоском животе, настроившись на позитивный лад. Двенадцать недель — это очень ответственный период, и я ждала这一天的到来，带着对未来的无限憧憬。
Теперь в приюте ежедневно молятся об избавлении Светлого мира от чудовищных драконов. А мне остается одно: помогать сиротам так, как только могу."
"Стоило выйти из кабинета настоятеля, как мне наперерез бросилась мать Элесия. Преградила путь и, сложив ухоженные ручки на груди, вздернула подбородок.
Вот даже уйти подобру-поздорову не дали.
— Чего тебе? — устало уточнила я.
— О чем говорили? — зло стреляя глазками, поинтересовалась Элесия. И, чуть понизив тон, спросила истеричным шепотом: — Он приставал к тебе? Трогал?.
Поманив пальцем, я склонилась к ее уху:
— А ты загляни в кабинет, если обе руки настоятеля на месте, значит, он даже не пытался меня коснуться. Потому что в противном случае жестоко поплатился бы за это.
Стало смешно и одновременно грустно. Как ей вообще пришла в голову мысль, что я соглашусь на роман с настоятелем? Ну, уж нет, мне такого «сокровища» не надо.
— Хм… — раздраженно выдала Элесия.
Глупая девчонка: она видела во мне соперницу.
— Позволь дать тебе совет, — проговорила я уже не как Дарина Врину, а как Дарья Семеновна, умудренная жизненным опытом женщина из другого мира.
— О чем это ты?.. — Элесия надменно изогнула тонкую бровь.
Понимаю, меня никто не просил, но эта девчонка должна понять простую истину: чем выше взлетишь, тем больнее падать. Особенно если загодя не подстелить соломки на место возможного приземления.
— Будь готова к тому моменту, как надоешь настоятелю, и он променяет тебя на «мать» моложе, — добавила я.
Кивнув на прощание, я обошла застывшую статуей Элесию и вышла и храма. Стоя во дворе, с наслаждением втянула ноздрями прожжённый, пахнущий дымом воздух. При всех своих недостатках он все же слаще, чем запах благовоний и дурных намерений.
Так, немного успокоилась, пора возвращаться к делам насущным.
— Ме-е-е… — жалобно проблеял Иван, когда я проходила мимо.
Он уже не прыгал по двору, а лежал на песке. Но все еще пытался дотянуться до собственного куцего хвоста.
— Ладно уж, прощу, — согласилась я и расколдовала. — Только больше, чур, не хулиганить.
Побеседовала с другими матерями и послушницами. Выслушала жалобы и пожелания. Пообещала, что при первой же возможности обращусь к Королевскому совету с просьбой об увеличении дотаций. Приют в них остро нуждается.
