В Тольятти два человека создают мистический детектив, погружаясь в глубины собственных страхов и фантазий. Хотя начало романтика неумолимо сопровождается холодными вечерами, взаимное доверие перетекает в долгую дружбу, делая совместный мироздание чрезвычайно притягательным даже для самых скептических....
– Один, – сурово шепнула медсестра.
Поняв, что мать под присмотром персонала, Мария сообщила, что пойдет смотреть на кота, чтобы ему не было там одному страшно, и выскользнула в дверь.
– Инна, у Вадима была сестра, которая постоянно болела, из-за чего ваш одногруппник был вынужден уезжать из Самары в родной город Новокуйбышевск. Не помните, какой болезнью страдала сестра Вадима?
Инна приоткрыла глаз. Вопрос ее удивил.
– Какая еще, к чертям собачьим, сестра. Не помню я, – с трудом поворачивая язык, отозвалась Инна.
– Была сестра, Лена, Ле-е-ена, – тихо назвал ее настоящим именем.
– Все, это уже третий вопрос, – выступила из темноты медсестра и отступила только после того, как получила еще одну пятисотрублевку.
– Лена?
– Да.
– Сестра Вадима.
– Да, да, была, чтоб вас черти проглотили. Он редко говорил… Кажется, дурочка она…
Из палаты нас выставили насильно.
– Как же Ухтомская-то лихо это все просекла. Шаманка! – пораженно проговорила Вика. – Я ведь поначалу даже не верила. Никто не верил.
– Получается, Правдоруб копировал бред своей больной сестры. Как и отмечал Борисоглебский, бред оригинальный, ни у кого не заимствованный, так сказать, выращенный в собственном коллективе, – заметил я.
Виктория кивнула:
– Ага, а обвинения жертвам Гущин конструировал уже от своего имени.
Кажется, я впервые лицезрел, чтобы Вика искренне восхитилась кем-то из своих ровесников-коллег. Это было уже мало похоже на обычный симбиоз. Речь шла о небывалом для нашего кабинетного ученого-одиночки событии – о командной работе, если не сказать о дружбе.
Переноска одиноко стояла на подоконнике, кота в ней не было.
– Какой хороший у вас кот, – наивно заключила Мария.
