Тонкий том с обложкой из серой матовой бумаги лежит на столе, словно таинственное создание из другой реальности. Книга кажется легкой и безобидной, но внутри она хранит мощь и сложность, непостижимую для обычного языка. Следует за каждым пером, каждый словом, чтобы раскрыть ее сокровище – это настоящий Манускрипт дьявола....
Теперь же, вместо того чтобы мчаться прочь из его развалин, я сижу, прислонившись к холодной каменной стене, и слушаю шумные удары своего сердца. Но кто мог знать, что старик окажется так силен?! Я забыл о том, что он не так стар, как кажется, и в этом заключался мой промах.
Но что толку грызть себя? Я поднялся и поплелся домой, пребывая в самом мрачном расположении духа.
Когда я вернулся, меня ждало письмо. Джон Ди извещал своего «друга и помощника» Эдварда, что вскоре собирается покинуть поместье и, с Божьей помощью, добраться до Праги.
Я испытал смешанные чувства, прочтя его послание. С одной стороны, присутствие Джона сейчас, когда я пытаюсь выкупить манускрипт у старика, мне совсем некстати. Но при том я был бы рад, если бы мог поговорить с ним о Якобе и получить его совет, конечно же, ни слова не сболтнув о золоте! Уж что-нибудь я бы придумал…
Меня озадачила лишь просьба содействия и упоминание о Рудольфе.
* * *Остаток дня я провел в размышлениях, как же завладеть рукописью. Я перебирал и отбрасывал один способ за другим, пока меня не осенило: Молли! Она уже знает о книге, а значит, можно не опасаться, что ей взбредет в голову разболтать кому-нибудь тайну Якоба и мою.
На следующее утро, как только Молли появилась в башне, я не дал ей приняться за уборку. Вместо этого крошка отправилась в мою постель, где я решил разнообразить наши обычные забавы и показал ей то, чему еще в юности научила меня одна портовая шлюха, к которой меня занесло по молодости и дури.
После того как мы закончили и она привела себя в порядок (посматривая при этом на меня странновато), я вручил ей заранее приготовленный кошелек, который купил накануне возле моста, где рынок. В кошельке лежали три золотых монеты. Не скажу, что Молли прыгала от радости – скорее, моя щедрость удивила ее.
