Тонкий том с обложкой из серой матовой бумаги лежит на столе, словно таинственное создание из другой реальности. Книга кажется легкой и безобидной, но внутри она хранит мощь и сложность, непостижимую для обычного языка. Следует за каждым пером, каждый словом, чтобы раскрыть ее сокровище – это настоящий Манускрипт дьявола....
Конечно, опасно, что тут говорить, но гематому оставлять нельзя.
– Макс в сознание так и не приходил?
– Нет. Если все будет хорошо, то должен очнуться после операции. Часов через пять, как только отойдет от наркоза.
– А когда операция?
– Скоро. Пока что Максимке голову бреют и готовят операционную.
– Ох ты ж елки… – всполошился Баренцев. – Дядя Боря! Вот чего – давайте я к вам приеду! Или у вас уже тетя Таня прилетела?
– Нет, не прилетела она. Из аэропорта звонила, что рейс задерживают – чуть не плакала.
– Ну так я сейчас на машине до вас долечу мигом! Здесь от меня толку никакого. Хотел помочь Тошку искать – так, говорят, не нужен я им со своей помощью, сами справятся… Вижу я, как они справляются! А вам я реально помочь могу.
– Реально… – улыбнулся Борис Осипович. – И конкретно. Нет, Алеш, спасибо тебе большое, но только тебя в реанимационную палату не пустят. Меня-то еле пустили, а уж с тобой и подавно церемониться не будут. И потом, нечего двоим мужикам здесь делать.
– Я моральную поддержку стану оказывать, – умоляюще сказал Баренцев.
– Не сомневаюсь. Только я буду в реанимации возле Максима сидеть, а ты снаружи возле госпиталя бродить. Вот и вся моральная поддержка. Так что не выдумывай! Я тебе буду звонить, держать в курсе.
– Ладно, – неохотно согласился Лешка. – А точно меня в реанимацию не пустят? Я денег дам!
– Точно-точно. Тут порядки суровые, не зря военным госпиталем называются.
Борис Осипович поколебался и добавил:
– Вот я о чем попрошу тебя: позвони Александру, расскажи ему, что мы к операции готовимся.
– Сделаю, дядьБорь. Держитесь там, типа хвост пистолетом и все такое…
– Хорошо. Я позвоню, Алеш. Береги себя!
«Берегу, берегу, – мрачно подумал Лешка, закончив разговор. – Пушкину позвонить, значит… Беспокоится он, как же! Гордость ему чего-то там не позволяет!»
Он вышел из машины и поднял воротник – холодный майский дождь постепенно расходился, пара капель упала за шиворот, заставив поежиться.
В отдалении показалась группа подростков, человек пять – низкорослые, сутулые, в капюшонах, натянутых на стриженые головы. Лешка проводил их неприязненным взглядом.
