Автор
В Марате любовь взрывается на лицах, заставляя пересекаться не только судьбы, но и самые глубинные секреты человеческих душ. Каждый отражение - ключ к пониманию другого, в мире где улыбка может быть лифтом или трамваем в ад. В этой истории ты будешь свидетелем стремительного преобразования, когда обыденность превращается в шокирующее изображение нравственных выборов и любви....
Зрачки пульсируют, слезы продолжают вытекать, оставляя размытые черные дорожки на лице. — Не получается у меня. Я пытался.
— Пытался? В смысле, ты пытался?! Ты просто трахал меня этот год, пытаясь забыть бывшую, которой нахрен не нужен?! — от возмущения и обиды у нее дрожат губы.
— Выходит, что так, но не только.
— Не только… — болезненное эхо.
— У нас были отношения. Мы оба работали над ними. Не получилось. Для меня это работа, Лель. Ежедневная программа, код, который я пишу в своей реальности. Последовательность действий, которые необходимо совершать, чтобы то, что у нас есть, было похоже на отношения.
— Ты любишь ее? — всхлипывает она.
— Только ее. И нашего с ней сына. Прости.
Мне прилетает по роже. И еще раз. Голова дергается. В ушах снова шумит. Третий замах перехватываю, притягиваю Лельку к себе. Она сопротивляется, пинает меня по колену. Локтем попадает по многострадальным ребрам.
— Я ненавижу тебя, Шторм! Ненавижу!
— Знаю. Прости меня. Надеюсь, однажды сможешь.
Леля уходит в комнату, а я сам собираю на совок осколки. Иду в нашу единственную комнату. У шкафа раскрытый чемодан. Она кидает в него свои вещи.
— Если тебе нужна будет помощь…
— Иди к черту, Марат!
— Понял. Молчу. Как будешь готова, скажи. Я такси вызову. Не могу сегодня за руль. Не протрезвел еще.
Через час в прихожей яркий чемодан, две сумки, пакеты, женская сумочка, набитая всякой мелочью и заплаканная Леля.
Леля злится, но позволяет поцеловать себя в лоб на прощание.
— Прости, — шепчу, касаясь губами теплой кожи. — Мне правда жаль. Думал получится.
Помогаю ей сесть в машину. Захлопываю дверь и смотрю, как уезжает.
Поднимаюсь к себе. В квартире теперь пусто. Все еще пахнет женскими духами. Чужими для меня.
Ничего не получилось…
Делаю себе крепкий чай. Иду искать телефон. У нас полдень оказывается уже. С Яровскими минус два часа, у них десять. Звоню.
— Здарова, — раздается бодрое в трубке. — Живой?
— Проспался вроде. Братишка, мне помощь нужна, — перехожу сразу к делу. — Мать к вам отправлю. Сможете принять и присмотреть, пока я тут разгребаю? Стоцкий угрожает.
