В Мариях Нисландии рождались короны, а не детей. Словно призраки веков, она искала свой дом между мифами и реальностью. Как будто созданная специально для сюжета знаменитых легенд, Мария из Питера внезапно оказывается королевой Нисландии, где каждый день может стать историей....
Сейчас, к осени, он играл ярким багрянцем и золотом, которые под частыми порывами ветра переливались на солнце, как драгоценная ткань. Пушистые облака в пронзительно голубом небе складывались под порывами ветра в гигантские фигуры, то напоминающие ныряющего дельфина, то огромный корабль, плывущий под всеми парусами.
Под ногами пружинил и немного хрустел изумрудный мох. И Мария, любуясь этим буйством красок и вглядываясь в небесный простор, невольно вспоминала запавшие в душу строки:
На небе облачный корвет,
Дитя семи ветров,
Плывёт куда-то на рассвет,
Опалово-багров:
Клубы жемчужных парусов
На мачтах золотых,
Меж дебрей вантовых лесов
Серебрянно-витых.
И орихалк его бортов
Вскипает, словно брют,
Когда из пушечных портов
Он чествует зарю,
Их судьбы обвенчал эфир,
И рок не изменим,
Покуда существуют мир
И небосвод над ним. [2]Все когда-нибудь кончается. Закончился и тоскливый карантин. Под порывами ветра захлопали паруса нисландского судна. Был корабль вполовину меньше, чем уже уплывший домой бритарский: вместо трех мачт только одна, да и размер, и убранство каюты оказалось скромнее и практичнее.
Ей невольно вспомнился подслушанный в один из дней карантина разговор между лордом Нордвигом и его сыном.
Бревенчатые стены складов были тщательно проконопачены мхом, но в самом верху, почти под крышей, были очень узкие и длинные окна, незаметные издалека. Скорее всего, их сделали для того, чтобы не тратиться на освещение склада.
— …эту чужачку. Мне жаль Лорену, отец, но она знала, куда лезет, когда пробралась в постель Мартина.
— Это был ее шанс. Да и наш тоже. Глупо было упускать… — посол был явно недоволен словами сына.
— Не думаю, что Мартин позволит Лорене избавиться от этой девки, — с сомнением в голосе проговорил Нордвиг-младший.
