Осенью 1940 года в маленькой глубинке России деревня Орловка столкнулась со страшным природным крахмалом - ночной пожар. Среди зеленой чащи, где лето оставляло лишь слабый след, огонь прокатился по одному берегу. Вечерело, когда сухие соломенные строения деревни стали жертвами кромешной тьмы и пламени....
Холодная фетровая шляпа его была густо присыпана метелью, на шее все тот же, знакомый Марише шарф. Еще две-три секунды, и он прошел бы мимо.
— Борис Николаевич! — негромко окликнула она. Он остановился.
— Ба! — почти радостно сказал он, приглядевшись к Марише. — Ужель та самая Татьяна?.. Что вы здесь делаете?
— В театр хотела идти, Борис Николаевич. — А что сегодня?
— «Бешеные деньги».
— Ну что же, это очень интересно… Вы не представляете, Марина, как я рад, что вас встретил.
— И я очень рада, Борис Николаевич.
— Вы знаете, меня все это время не покидает чувство какой-то вины. Несколько раз собирался пойти на Полянку… Скажите, как там?
Мариша сказала, что все в порядке: все живы, здоровы, часто вспоминают его.
— Вы, наверное, опаздываете в театр? — спросил Борис Николаевич. — Уже половина восьмого.
— Ничего, — сказала Мариша, — я лучше вас провожу. Она сунула билет в сумочку и пошла рядом с Борисом Николаевичем.
— Мы статью вашу читали, так за вас обрадовались. Он взял ее руку.
— А вы-то как? Замужем, конечно? Похорошели, это ведь от ничего не бывает.
Ей нетрудно было заметить, что и он за эти три года вроде бы пополнел, порозовел. Но это, возможно, от мороза.
— Как мама ваша в Ржеве поживает?
— Моя мама с прошлого года уже в Москве.
— Прописали?"
"— Не только прописали. Нам дали очень хорошую квартиру. На Комсомольском проспекте, напротив Хамовнических казарм.
— Небось рада мама ваша?
— Ах, Марина!.. Мама моя никак не привыкнет, что в квартире есть вода и ее не нужно носить из колодца.
— Очень я рада за вас, Борис Николаевич!
Он посмотрел ей в глаза:
— Вы тогда на меня не очень обиделись? Поверьте, у меня душа очень болела. Я часто вспоминал, как вы меня провожали…
Он так и не произнес имени Селивановой. Это было несправедливо: она ведь тоже страдала.
— Валентине Михайловне заслуженного врача присвоили, — сообщила Мариша осторожно.
— Поздравьте ее от меня, — сказал Борис Николаевич. — Какие вы все прекрасные люди!
Расстались они лишь тогда, когда прошли пешком почти всю улицу Горького. Борис Николаевич сел в троллейбус, идущий вниз по Пресненскому валу.
