Осенью 1940 года в маленькой глубинке России деревня Орловка столкнулась со страшным природным крахмалом - ночной пожар. Среди зеленой чащи, где лето оставляло лишь слабый след, огонь прокатился по одному берегу. Вечерело, когда сухие соломенные строения деревни стали жертвами кромешной тьмы и пламени....
Оказывается, в квартире на Красной Пресне, где он недолго прожил, у него тоже остались дружеские связи.
— Там пятилетняя девочка, — объяснил Борис Николаевич. — Вы уж меня извините, что я тороплюсь: а то ее уложат спать.
Маришу что-то толкнуло в сердце. Она была без ребенка, он тоже. Ей было в этом винить некого. А ему? Какая женщина лишила его этой радости?
— До свидания, Борис Николаевич! Маме вашей большой привет!
Она пошла обратно по улице Горького. Торопиться ей сейчас было некуда. Погода была отличная, без ветра.
— Не досидела я до конца, Толя, — сказала она мужу, когда он открыл ей дверь. — Голова что-то разболелась.
Когда театральный сезон подошел к концу, Мариша стала читать. Екатерина Серапионовна дала ей сразу несколько томиков Чехова. Мариша унесла их домой и поставила на комод.
Анатолий поначалу к новому увлечению жены интереса не проявил. Но однажды, вернувшись с работы, Мариша увидела его самого с книжкой. Он читал и даже не поднял головы, когда она вошла.
— Нет, ты только погляди, про чего тут!.. — сказал он жене, показывая на книгу. — Ну и баба! Я и не знал, что про таких паскуд книжки печатают.
Мариша была твердо уверена, что у Екатерины Серапионовны плохих книг быть не может. Поэтому ответила спокойно:
— Прочту — увижу.
Но Анатолия вдруг заело: он не желал, чтобы его жена читала «про похабное».
— Ты глупый, вот что, — сказала Мариша.
Анатолий «глупого» съел, но за чтением Мариши стал наблюдать ревностно и не упускал случая подковырнуть, правда, не зло. Поужинав, он ложился на кровать, а Мариша садилась у окошка, поближе к свету, и иногда так увлекалась, что не слышала ни гудков машин, катившихся по Симоновскому валу, ни шарканья ног прохожих, тени которых маячили за занавесками. В комнате у них был прежний порядок, и все вроде бы сделано вовремя. Но Анатолий все-таки приметил: суп стал чуть солонее, чем надо, пуговица на пиджаке пришита не с первого слова, а со второго.
— Ох ты, читатель! — сказал Анатолий, сильно заскучав. — У тебя уже глаза косить начали.
Тем не менее он был рад, что жена теперь вечерами сидит дома, при нем. Протянул руку — и вот она.
Один раз, поехав в рейс, Анатолий в одной из загородных закусочных увидел забытую кем-то книжку.
