В холодных стенах тюрьмы начинается постепенный превращение беглеца в заложника смерти и апатии. Как кошка, мелко и ласково прижимаясь к его шее, жуткая боль медленно но верно овладевает каждым сном и днем, погружая в бездонный череду самой настоящей нищеты.
Один, коренастый, без разговоров сгреб сидящего на скамейке за ворот куртки:
— Ты, придурок, видел здесь двух парней? Они, козлы, сюда пару минут назад рванули.
— Козлов не видел, — честно проинформировал Петр и повел плечами, пытаясь освободиться от хватки.
— Я тебя еще раз спрашиваю! Последний! — яростно взревел коренастый. — Отвечай, а то урою, падла! Таксист сказал, что они в сквер погнали. Видел или нет?
— Что ты с ним базаришь? — вмешался в беседу еще один и взял с лавочки пустую обертку от анальгина. — Кент явно не врубается.
— А мне по хрену, на чем он, на колесах или на лыжах. Куда делись эти козлы? Отвечай, урод!
Цепкие пальцы, отпустив ворот куртки, перехватили сидящего за шею и сильно сдавили ее. Неожиданно третий из компании, видимо, самый наблюдательный, издал торжествующий крик, показывая пальцем на дальние кусты:
— Вон они, суки!!!
Может быть, если бы это произошло парой секунд раньше, все сложилось бы иначе, однако что случилось, то и случилось..
Радостный возглас смешался с одновременно прозвучавшим отчаянным воплем боли. Все удивленно обернулись на крик. Коренастый стоял на коленях у лавочки и громко вопил. Пальцы незнакомца, стальной хваткой перехватившие его руку на излом в запястье, в истовом поклоне гнули парня к земле.
Стоящий рядом «номер второй», специалист по «колесам», некоторое время пребывал в крайнем изумлении от совершавшегося безобразия. Наконец опомнившись, он энергично размахнулся нижней конечностью с целью решительно покарать обидчика своего товарища, по виду — явного лоха.
Не только застывший в граните поручик наблюдал за полем битвы. Хотя какая там битва — два квадратных метра перед лавочкой, с которой победитель подняться так и не соизволил. Так, чуть-чуть, будто нехотя, передвинулся по ней да ногой махнул... Трое не менее, чем поручик, застывших и еще более оторопелых зрителей изумленно разглядывали картину.
