В глубоких желаниях души и потока воображения, где паровозы вздыхают на железных путях среди громадных дирижаблей, городки наполнены экзотикой: одетые в пиджаки орки с рэкетом, эльфы на модных бульвалах, и дворфы с сигарами, держащими крупные банки. И вот где мир превращается в нечто невообразимое — от обычного до возможного всего. Может ли война быть рядом, если страны уже вздохнули о мировой битве?...
Банда? Арди помнил из историй дедушки, что банда, это такое сборище немытых, небритых и не очень приятных разбойников. Во всяком случае именно так дедушка о них отзывался. Но ведь это в историях. Придуманных сказках.
Откуда банде взяться здесь? В настоящем мире?
Отец, почему-то, очень долго молчал, пока не спросил:
— Шанти’Ра? Что это фанатики забыли так близко к горе?
— Не знаю, Гектор, — с насмешкой, опять же — прямо как Скасти, произнес дедушка. — Может быть руда Эрталайн, осколок которой лежит у твоего сына на тумбочке? Может быть, остатки волшебных зверей за ущельем? А может просто они решили разграбить поселок, снасильничать девок и пополнить запасы провианта перед зимой.
Отец выругался. Очень серьезно. Если бы такие слова сказал Арди, то ему бы рот помыли с мылом. Такое уже бывало. Разумеется — из-за Скасти. Бельчонок уверял, что эти слова означают что-то вроде — «спасибо за угощение». Оказалось — нет.
— А ты откуда знаешь, старик?
— У меня есть свои источники, мальчишка.
— Шайи, как думаешь, Шанти’Ра могли бы стать причиной, по которой у нас появился новый шериф?
Матушка ответила не сразу.
— Может да, а может и нет, дорогой, — она забрала тарелку и направилась к раковине. — В любом случае, если шериф людей решил подняться к нам на гору, то… дела их плохи. Иначе бы они не решились просить помощи у тех, кем пугают своих же собственных детей.
Отец снова выругался.
— Можно предложить им подняться к нам, — протянул папа.
Раздался звук падающего стула и что-то грозное, и звериное прозвучало в следующих словах дедушки.
— Людское племя? На моей горе? Ты сошел с ума, мальчишка! Ты порочишь могилы своих предков. Твоя мать лежит там и…
И точно такое же звериное рычание, но уже со стороны отца.
— Я знаю, где лежит моя мать, старик! И я знаю, что тебя не было! Не было тогда, когда нас жгли и расстреливали! Или тебе показать шрамы? Они все еще не зажили, отродье темного!
— Раз уж ты так хорошо это помнишь, засранец, так с какой стати пускать сюда людей?
— С такой, да разрази тебя гнилое пламя, что за этим столом сидит человеческая женщина.
— И кровь матабар, — железно произнес дедушка. — И если бы ты все еще помнил, как слышать и как видеть, то понял бы, что её куда больше человеческой.
Отец выдохнул и тяжело опустился на стул.
