В глубоких желаниях души и потока воображения, где паровозы вздыхают на железных путях среди громадных дирижаблей, городки наполнены экзотикой: одетые в пиджаки орки с рэкетом, эльфы на модных бульвалах, и дворфы с сигарами, держащими крупные банки. И вот где мир превращается в нечто невообразимое — от обычного до возможного всего. Может ли война быть рядом, если страны уже вздохнули о мировой битве?...
Он подхватил ружье старика-охотника и, опустившись на правое колено, скрывшись за широкой бадьей с водой, закрывая спиной вход в здание, где плакал десяток детей — таких же как сам Арди, раз за разом передергивая затвор нажимал на спусковой крючок.
— Щелк, Бум!
— Щелк, Бум!
Ритмично и в чем-то даже спокойно отвечало ружье. Еще дымящиеся гильзы падали под ноги Гектору, но тот не обращал внимание на их предательские укусы, оставлявшие на штанах и коже черные следы.
— Егерь! — из клубов дыма, звуки и запахи сформировали очертания еще одного мужчины.
Отец, молча, развернулся в сторону силуэта и, отбросив опустевшее ружье, вытащил из кобуры револьвер. Одной рукой, заводя курок и вдавливая спусковой крючок, он сделал несколько выстрелов.
Сперва Арди показалось, что Гектор метил в кричавшего, но, когда силуэт пробежал под градом пуль, рассекавших пространство с противоположной стороны улицы, понял, что это не так.
Силуэт перепрыгнул через бадью и, подтащив к себе все то же ружье, прислонился спиной к укрытию, где теперь скрылся и Гектор.
— Ублюдки! Сыны шлюх! — перечислял незнакомые слова столь же незнакомый силуэт. Он перезаряжал охотничье ружье. — Где служивые, за которыми посылал Келли?!
Вместо ответа Гектор вытащил из-за пояса одну из взрывающихся палочек и, поджигая фитиль, швырнул в сторону здания с покосившейся вывеской.
— Не докинешь ве…
Чтобы не хотел сказать силуэт, остатки фразы заглушил взрыв и вопли, слившиеся в единый гул.
— Срань, Гектор, — сплюнул силуэт. — Иногда я забываю, что ты не человек.
— Поменьше слов, Олег, — процедил отец и, за пару мгновений перезарядив оба оружия, снял с головы широкополую шляпу и повесил её на дуло карбина. Он медленно приподнял своеобразное пугало над бадьей.
Продырявленная шляпа улетела куда-то в сторону, а отец прижал карабин к телу.
— На крыше тюрьмы два стрелка.
— Почему два? Анализатор показывает одного.
Отец повернулся к силуэту и нахмурился.
— А, ну да, — кивнул тот. — Клятые уши и глаза матабар…
Какое-то время оба они сидели в тишине.
