Встреча Матвея с друзьями переросла в неожиданное знакомство с человеком из другой жизни. Встреча происходила весело и непринужденно, но в воздухе всегда чувствовалось что-то загадочное и полезное. Мажарин — это новый персонаж, ставший не просто случайным участником беседы, а человеком, чьей судьбой теперь интересуются все присутствующие....
Чувства же были, правда, Сережа? Времени для них не хватило, уверенности какой-то внутренней, чтобы земля под ногами была, а не болото…, чтобы мне потом все равно вернуться, а тебе потом все равно разыскать…
— Сколько, Мариша? Сколько не хватило, чтобы не было семи лет?
— Пять дней… еще недельку бы вместе… Не реветь! — приказала сама себе и замолчала.
Мажарин сделался сосредоточенным и жестковатым. Нахмурился. Марина замерла, ожидая от него чего-то убийственно серьезного и определяющего.
— И хватит уже меня, как шлюху, таскать.
Я в кровати хочу.
Марина взорвалась громким смехом и крепко обняла его. Прижалась болезненно счастливая, немного опьяненная красным вином и тяжелым разговором.
— Все хорошо будет, — прошептал Мажарин ей в шею, прижимаясь губами. — Просто надо вместе… только вместе… рядом-рядом, близко-близко…
Глава 18
Влажная испарина между их сплетенных тел, тяжелые Сережкины руки на ее спине, сбитое одеяло, прикрывающее кое-как, жаркая постель, пропитавшаяся их смешавшимся запахом, — все непривычно, родное и чужое одновременно.
Родное — потому что Мажарин, но чужое — потому что совершенно отвыкла от этого. Давно забыто ощущение рядом мужчины, и даже собственное обнаженное тело вызывало какое-то смущение и легкую тревогу: привыкла спать в тонкой пижаме или хотя бы в трусиках.
Столько лет одна. Столько лет вторая половина кровати пустовала.
Теперь всему учиться заново. Спать со своим мужчиной, жить с ним.
Хотелось перевернуться на другой бок, но боялась разбудить Сережу, он так спокойно спал.
Чуть пошевелилась, немного переваливаясь на живот, и Мажарин вздохнул, скользнув рукой вниз по ее спине. Проснулся все-таки. То ли от ее шевеления, то ли сам по себе.
— Что-то у меня голова трещит от твоего игристого, как от ведра водки.
— Это не от него, это от нервов, думаю. Правда я не в курсе, как должна болеть голова от ведра водки. — Улеглась удобнее, прижавшись щекой к его груди.
Много лет не позволяла себе мечтать даже о такой простой вещи: прижаться к нему и слушать, как громко и ровно бьется его сердце.
Или мечтала все-таки?
Мечтала. Но где-то очень глубоко и тайно, что самой себе боялась признаться.
