Встреча Матвея с друзьями переросла в неожиданное знакомство с человеком из другой жизни. Встреча происходила весело и непринужденно, но в воздухе всегда чувствовалось что-то загадочное и полезное. Мажарин — это новый персонаж, ставший не просто случайным участником беседы, а человеком, чьей судьбой теперь интересуются все присутствующие....
Ничего с ним сверхъестественного не случилось, а только то, что и должно, когда за руль в нетрезвом виде садишься. Егор всегда ездил неаккуратно, любил погонять, часто подрезал, в общем, вел себя на дороге нагло. Со смертью Харина, видно, совсем расслабился. Обрадовался, что выбрался из кабалы и стал веселиться на полную катушку. Забыл про все писаные и неписаные правила. До-веселился, что попал в автокатастрофу и разбился насмерть.
Ни одного, ни второго Марина не жалела. По братику ни минуты не грустила.
Радовалась, словно праздник у нее. Тихо ликовала, что еще одной тварью на земле стало меньше. На похоронах Егора не была, где его могила не знала, и знать не желала: сидеть там и слезы лить не собиралась.
Грех, наверное, но по-другому не могла. Он ее всего лишил. Сломал жизнь ей и Мажарину.
Все уничтожил — их любовь, их будущее.
Весной это случилось. Для нее со смертью брата в душе настоящая весна наступила. Она стала выходить на улицу и подолгу сидела на лавочке, просто дыша, греясь на солнце и возвращая себе почти забытое, давно потерянное чувство безопасности.
— Что снилось? — хрипло прошептал Сергей.
— Весна, — улыбнулась Маринка и села на постели. — А тебе?
— Что ты от меня снова свалила.
— А ты меня нашел?
— Нет. Сама вернулась. Сказала: прости, ошиблась.
— Врешь! — засмеялась и легонько толкнула его в бок.
— Шучу, конечно.
— Серьезно, что снилось?
— Не помню. Глаза открыл — из головы все вылетело. Вроде что-то снилось, а вроде и нет.
То же самое ему снилось, о чем вчера говорили.
Стэльмах прикрылась одеялом и, зажмурившись, посмотрела на не зашторенное окно: часов десять утра, наверное. После одиннадцати солнце уже уходит и не светит прямо в комнату, как сейчас.
Посмотрев на Сережину татуировку, надолго задержала на ней взгляд, впервые сделав это открыто, а не быстро и случайно скользнув.
— Больно было? — Провела кончиками пальцев по рисунку, скрывающему длинный рубец.
— Что именно?
Марина поморщилась: ну, вот, простой вопрос, а для них с таким горьким подтекстом.
