Встреча Матвея с друзьями переросла в неожиданное знакомство с человеком из другой жизни. Встреча происходила весело и непринужденно, но в воздухе всегда чувствовалось что-то загадочное и полезное. Мажарин — это новый персонаж, ставший не просто случайным участником беседы, а человеком, чьей судьбой теперь интересуются все присутствующие....
— Ты чужие-то грехи на себя не бери, — усевшись рядом, тихо сказала старушка, подняла сухощавую руку и погладила Марину по голове.
— Как не брать-то… — всхлипнула Стэльмах и разрыдалась.
Легко баба Шура коснулась, только чуть волос, почти не ощутимо, но словно к себе притянула. Маринка и пригнулась, приникла к ее плечу и заплакала.
— Я бы с тобой, милая моя, поплакала, да я все уже давно выплакала, — еще тише проговорила бабушка, обняла сильнее, и Марина сильнее заплакала.
В женских руках плачется по-иному.
Совсем не сдержанные и очень горькие, хотя должны быть солеными. Но они горькие, будто вся накопленная горечь со дна души поднялась и наружу хлынула.
— Давай-давай, деточка, успокаивайся. А то Сережа скажет: довела кочережка старая до слез."
"— Да прям. Не скажет, — улыбнулась Марина и прокашлялась. Голос осип, словно простыла, а на душе стало так просто и тепло, словами не высказать. — Спасибо…
Можно было и не краситься…
Пока Марина умывалась, Мажарин вернулся и, встав в дверях ванной, внимательно посмотрел на Стэльмах.
— Чего встал? — одернула его бабушка. — Иди за стол.
Мажарин то ли возразить хотел, то ли спросить что-то.
— Иди, — настойчиво сказала баба Шура. — Не лезь. Может, нам о своем, о женском поговорить надо было. Иди-иди, а то все остыло уже, — ворчала, подталкивая внука в сторону гостиной.
Сергей не стал спорить, сокрушенно вздохнул и уселся за стол. Ничего не стал у Марины спрашивать и ничего не стал говорить.
Изменилось что-то в нем. Светлее оно стало, будто солнце лучами обласкало.
— Так, Сережа, налей нам с Мариной чего-нибудь.
— Тебе же нельзя.
— Иногда можно, — сказала баба Шура, и Марина улыбнулась ее строгой решительности. — Ну не это же! — пожурила, когда он потянулся к вину. — Там у меня в шкафчике стоит хороший.
— Понял. — Сергей поднялся, пошел на кухню и вернулся с коньяком.
***— Блин, Мажарин, я, кажется, напилась. Я снова плохая девочка.
— Не, кажется, а напилась. С трех стопок коньяка уехала, мажорка моя упоротая, — засмеялся
Сережка и теснее прижал Маринку к себе.
— Не уехала, а улетела, — хихикнула Стэльмах, пылко отвечая на объятия любимого.
Время, наверное, около трех ночи. Они сидели на лавочке в парке у дома
Мажарина. Вернее, Сергей — на лавке, а Маринка на нем, уткнувшись носом в шею.
