Встреча Матвея с друзьями переросла в неожиданное знакомство с человеком из другой жизни. Встреча происходила весело и непринужденно, но в воздухе всегда чувствовалось что-то загадочное и полезное. Мажарин — это новый персонаж, ставший не просто случайным участником беседы, а человеком, чьей судьбой теперь интересуются все присутствующие....
И следующий стон был стоном протеста, смешанного с легким разочарованием, когда убрал руку. Но всего лишь для того, чтобы уложить на кровать и содрать с нее джинсы. Снял их, навис над ней, целуя. Она начала стаскивать с него футболку и случайно чуть царапнула кожу ногтями — по спине пробежала волна мурашек.
Пока сбрасывал свои джинсы, смотрел на нее. Марина избавилась от лифчика и отодвинулась подальше на кровати, села на середине. Безумно красивая. Он мог смотреть на нее вечно. Бесконечно. Всегда он бы мог смотреть на нее, трогать ее, спать с ней.
— Ложись, — легонько толкнув, уложил ее на спину, шире развел колени. Шелково и влажно скользнул языком по внутренней стороне бедра.
Глаза сами собой закрылись, все тело дрогнуло предвкушением. Боже, как она хотела, чтобы он ласкал ее вот так.
Вновь и вновь срывая с губ просящие стоны. Пусть это будет бесконечно.
Мучительно.
Бесконечно мучительно.
Еще, еще…
Он очертил и надавил языком на твердый бугорок клитора, сжал губами.
Такое непередаваемое удовольствие ласкать ее там. Доводить языком.
Вылизывать набухшую, возбужденную, безумную. Всю ее чувствовать.
Пульсацию. Жар. Дрожь живота. Натянутость мышц.
— Сереженька, — не говорила, не шептала. Просила, стонала, выстанывала.
Тяжело дыша и выгибаясь.
Она скоро кончит. Уже близко.
Приподнялся, нависая, и некоторое время смотрел на нее, раскрытую перед ним, горячую.
Расплавленную острой лаской.
— Моя Мариша… сейчас тебе будет хорошо… — Поцеловал в губы и медленно вошел в нее.
Горячий язык скользнул по ее языку, и Марина вздрогнула знакомой дрожью. По ягодицам прошел озноб, и тут же горячие волны встряхнули обессиленное ласками тело. Ногти безжалостно впились в его плечи. И в ответ он так же безжалостно вдавил ее в кровать, глубоко двигаясь, хотя глубже некуда.
— Да, моя девочка, вот так хорошо… умница.
Она еще тяжело дышала и выдала что-то похожее на смех. Гортанное и хриплое.
Удовлетворенное.
— Все, теперь можно лямурить, как я хочу… — Скользя пальцами вверх по ее животу. По груди — сжимая.
— Я даже знаю, как ты хочешь.
