В эпоху ужесточенных мер против терроризма в России, где поправки к законодательству предоставили президенту новые полномочия для борьбы с международным экстремизмом, мир кажется под наблюдением. Но в поднебесной Москва идет по другому пути: скромные электрички "Тиходонск – Москва" переродились в символы гражданской войны, где каждая маршрутная линия имеет свой сценарий борьбы за выживание....
Пойдешь?
Шлык недоверчиво глянул на него, потом – на рабочих, которые уже успели залатать колесо и теперь проворно ставили его на место. Руки у них были грязными, как и всегда. Работа такая.
– Так что, прямо сейчас?
– А когда еще? – удивился Дюша. – До следующей недели ждать?
Он швырнул рабочим скомканную купюру и привычно опустился на водительское сиденье. Включил двигатель.
– Садись, поехали… Боец.
Шлык вздохнул. Еще минута, Дюша уедет, и он останется в этом сральнике, с грязными руками, роллтоном, обозленным бригадиром и его недовольными шестерками.
– Поехали!
Шлык прыгнул в машину и покатил в новую жизнь.
* * *Писк телефонного зуммера разрезал тяжелый сон, как изогнутый восточный клинок разрезает человеческое горло. Костя Шаура вывалился из забытья, обнаружив себя уже сидящим на кровати с трубкой в руке.
– Слушаю.
Голос прозвучал спокойно и твердо, без эмоций.
– Снегирь десять.
– Подтверждаю «Снегирь десять», – ответил Костя.
– Готовность пятнадцать минут.
Одеваясь, он глянул на часы.
Уже обутый и одетый, он прошел на кухню, насыпал в маленький, похожий на серебряный патрон термос четыре ложки «Нескафе» и сахар, залил кипятком, завинтил крышку, засунул в «тревожный чемоданчик».
Три шестнадцать.
Он вышел на площадку, запер за собой дверь, ключи спрятал в дальний мелкий кармашек на застежке. Костя вышел из подъезда – машина еще не приехала. Он закурил и двинулся вдоль подъездной дороги к улице, чтобы шоферу не пришлось разворачиваться в забитом дворе, теряя лишние минуты.
"Микроавтобус. Внутри тесно, темно, пряно пахнет сигарным дымком – значит, Борисов тоже здесь. Ближняя ко входу фигура – кажется, Мальцев – двигается в сторону, освобождая место. Костя молча садится. Приветствия, рукопожатия, внешние атрибуты вежливости в таких случаях необязательны, их даже старательно избегают. Костя не знает точно почему, но чувствует, что это правильно.
