Корабль отплыл с пристани, паруса дрожат под свежим ветром, и вечернее золото покрывает его древностью. Вдоль берега звучат последние команды матросов и смех детей-бродяг, но скоро там будет лишь гул воды и чайки за кормой. Олег задумчиво смотрит на расплывшуюся из-за волн воду моря......
– Да известно кто, – ответил бородач, его голос стал приглушенным, а сам он подался вперед и опасливо покосился по сторонам. – Слухи разные ходят, но будьте уверены, про короля поклеп возводит целый орден.
Говорить он старался тихо, но его каким-то образом услышали все, в таверне мгновенно воцарилось молчание, тревожное и вязкое, как ночное болото.
Тот, что со шрамом, нарушил тишину первым, он сказал, наступательно наклонив корпус вперед:
– Ты б поменьше языком болтал. А то, гляди, укоротят его.
Бородач оглянулся на него, взгляд сделался злым и ярым.
– В моих словах нет вранья, – сказал он и сжал в кулаке вилку, которая в умелых руках становится опасным оружием. – Вы развесили уши и слушаете сплетни, пока орден распускает слухи. И не только о короле и королеве.
Брови шрамированного угрожающе сдвинулись, он переглянулся с тремя сотрапезниками, те кивнули ему. Они пока на месте, но Олег уже заметил, как подобрались и напряглись, готовые в любой момент к действию.
Люсиль рядом с ним моментально затихла, как мышка, учуявшая кота, и подвинулась ближе, от взгляда волхва не ускользнуло, как она быстро спрятала под балахон нож.
Шрамированный нервно обгрыз сухую кожу с губ и спросил бородача притворно дружелюбным тоном:
– И какие же ты еще знаешь слухи?
Бородач фыркнул.
– А ты-то, видимо, в курсе. Вон как глаза блестят.
– Это король предатель! – рявкнул шрамированный. – Он идет наперекор благополучию народа!
Бородач вскочил, его пальцы сжались в кулаки, глаза полыхнули яростью.
– Ты наслушался сплетен! – проревел он. – Это смута! Это все орден!
– Если ты не с нами, ты против нас! – выкрикнул шрамированный и тоже подпрыгнул со стула. – Монархии должен прийти конец!
– Предатель!
– Отступник!
Бородач взревел, как разъяренный бык, и метнул в шрамированного вилку.
Люсиль рядом с Олегом молчит и тихонько прижимается к нему, хрупкое тельце дрожит, а глаза полны святой веры в сильного и надежного мужчину, пускай и пастора.
