Внутренние стены здания медленно погружают вас в тень и холод. Оксана привычным жестом усмехается — смыслов не существует, где его нет смысла. Вот пример: зачем здесь кресла? Кому понадобится терпеть ожидание на первом этаже, если уже туда прошли? Человек торопится по делам и стремительно выходит наверх, отчаянно желая не сидеть. Издательство, занимающее четыре этажа, кажется бесконечностью....
Наступил тот миг, ради которого он жил, ради которого мчался сюда, задыхаясь, карабкался по крутой лестнице, пробирался через груды мусора, рискуя подвернуть ногу.
Отсюда, из этого окна, было видно другое оконце, в доме напротив, двумя этажами ниже.
Это было маленькое, совсем крошечное оконце ванной комнаты, и в это оконце мужчина с пуделем мог видеть ее.
Он не зря так спешил. По ней можно было проверять часы. Она как раз вошла в ванную, достала из шкафчика расческу и принялась расчесывать свои удивительные волосы, волосы цвета светлого майского меда.
Ему не было видно ничего, ничего, кроме ее волос, но ему и не нужно было другого. В этих волосах, словно жидкое золото, медленно протекающих через густой гребень, был воплощен для него весь смысл жизни, вся ее красота и прелесть. Он готов был часами стоять здесь, на сквозняке, возле грязного, разбитого окна, и смотреть, как она расчесывает свои волосы.
Он приходил сюда каждый вечер, приходил в волнении, с бьющимся сердцем, не уверенный – придет ли она сегодня?
Несколько раз бывало, что она не приходила – возможно, уезжала куда-то или просто уходила по делам. Тогда мужчина стоял полчаса в жалкой, слабой надежде и вынужден был уходить, чтобы жена ничего не заподозрила.
Но сегодня, к счастью, она снова появилась.
Она расчесывала волосы, вполне уверенная, что ее никто не видит – да и кто мог видеть ее? Маленькое окошко ванной комнаты было так расположено, что в него можно было заглянуть только отсюда, из этого разбитого чердачного окна.
Она расчесывала волосы удивительно долго, словно исполняла какой-то древний, священный обряд. Впрочем, так оно и было – ибо какой ритуал может быть древнее и прекраснее...
Он вспомнил, как в Академии, на занятиях по немецкому языку, они читали Гейне.
«Ich weis nicht, was soll es bedeuten...»
Он сам удивился, что в памяти сохранилась немецкая строчка, и начал припоминать перевод.
...Над страшною высотою
Над Рейном навис утес,Сражает пловцов красотоюТам дева в золоте кос.Расчесывает гребнемИ дивную песню поет,И, завороженный пеньем,На камни певец плывет...[1]Он чувствовал себя этим пловцом, забывшим обо всем на свете, не замечающим торчащих из воды острых камней, коварных отмелей и бурунов, пловцом, для которого весь мир сошелся в одну точку, в одно крошечное оконце, через которое он может любоваться волосами цвета майского меда...
